Инженер Петра Великого – 7

— По отчетам машина показала невероятную проходимость! Мы могли бы усилить раму, доработать ходовую…

— Мы могли бы обшить его дамасской сталью, Андрей, но главной проблемы это не решит, — прервал я его. — Я видел эту машину в настоящем походе, а не на полигоне. Начнем с воды. В степи ее расход — катастрофа. Мы выпаривали по два котла за день, приходилось останавливаться у каждой лужи. Дальше — топливо. Чтобы тащить десять тонн груза, он сжирал полтонны угля за сутки. Представь логистику: за каждой боевой машиной должен идти караван из десятка повозок! — Я сделал паузу.

— А любой ремонт паропровода в поле? Это остывание котла, слив воды, пайка, опрессовка… Минимум пять часов простоя. За это время вражеская кавалерия обойдет нас трижды. Нет, сама идея верна, но она обогнала свое сердце. Паровая машина хороша для мануфактур, для стационарных установок. Для мобильной войны она — гиря на ногах.

Я посмотрел прямо на Нартова.

— Поэтому твоя главная, долгосрочная задача — поиск нового сердца.

Легкого, мощного и автономного двигателя, который не будет зависеть от котла размером с избу. Пока его нет, проект «Леший» останавливается. Будем дорабатывать «Бурлак», дамю, что мы сможет на его технологиях сдвинуть прогресс «Лешего».

Нартов медленно сел, делая пометку в тетради. Инженер до мозга костей, он верил цифрам, а приведенные мною цифры были неумолимы.

Затем мой взгляд упал на лист с неуклюжим силуэтом «Катрины».

— Теперь об этом. Андрей, ты изучал мои донесения.

Каково твое мнение как теоретика, который не был ослеплен как я азартом?

Нартов на мгновение задумался, сверяясь со своими расчетами, которые, без сомнения, вел с момента получения первых вестей.

— Идея гениальна, Петр Алексеевич, — признал он. — Возможность поднять наблюдательный пункт над полем боя меняет саму суть артиллерии и разведки. Это переворот. Но, судя по вашим же отчетам о расходе топлива, потере управления при ветровом сдвиге и, как теперь выяснилось, финальной катастрофе, аппарат в его нынешнем виде — скорее оружие самоубийства, чем инструмент войны.

Вы создали чудо, но чудо одноразовое и непредсказуемое.

— Вот именно, — я улыбнулся от того, насколько правильно разложил мои мысли сам Нартов. — Я убедился в этом на собственной шкуре. Концепция полета — ключ к будущему. Но конкретно эта реализация — провальна. Полностью. И вот почему.

Я загнул палец.

— Начнем с громоздкости.