Между Амуром и Невой

— Скольких он так?

— Доподлинно известно про четверых. Может, и больше… Каторжная тюрьма приговорила его к смерти. Никифоров смог вырваться в пересыльную и здесь застрял. Приговор дошел сюда. Тогда он нанял у «иванов» охрану — видите, двое «деловых» с ним ходят — и платит им по рублю в день. Тюрьма ждет, когда у сволочи кончатся деньги (давать ему в долг запретили). Говорят, осталось уже менее червонца. А Никифоров тоже ждет — перевода. Братья из Барнаула ему выслали пятьдесят рублей, так он каждый день ходит в канцелярию, интересуется, пришли деньги или не пришли.

Недашевский, сурово сдвинув брови, смотрел на красное, отечное лицо людоеда. А потом вдруг сделал то, чего Алексей от него не ожидал. Осмотрелся — далеко вокруг не было никого из надзирателей — и быстрым шагом подошел к фартовым. Те сразу напряглись, но Яков вынул из кармана два серебряных рубля и вручил каждому по монете.

— Он вам целковый в день платит?

— Ага.

— Вот вам два — погуляйте пяток минут.

— А чё так?

— Поучить хочу, как людей жрать.

— Это можно, — ответили фартовые, споро пряча деньги. — Только смотри, не до смерти — при ём ещё шесть рябых осталось. Перевод опять же…

Тут лишь Никифоров понял, что его продали, и бросился взапуски к канцелярии. Но Челубей одним ударом сбил его с ног, быстро поставил, снова повалил. Пинать лежачего он, видимо, не хотел, и каждый раз приподнимал людоеда левой рукой, чтобы тут же положить снова правой. Никогда ещё доселе Лыков не видел его в таком исступлении… Что на Якова нашло?

Увидев, кого бьют, от пекарни прибежали было три арестанта, но фартовые их отогнали:

— Вы-то куда? Человек за деньги хочет удовольствие получить.

Лыков не без сожаления оттащил Челубея от крепко побитого каннибала и отчитал для порядка:

— Ты что, сдурел? Охрана увидит, в «индию» попадёшь; а нам некогда сидеть.

— А чего он тут выхаживает?! Деньгами откупается, упырь! Пусть хоть боками своими заплатит.

— Он уже такую цену платит, что не приведи Господь.

— Какую ещё цену! Ты погляди на его рожу — за три дня не обгадишь!

— Ожидание смерти, Яша, много хуже самой смерти."

"Наговицын при этих словах только молча согласно кивнул, и повел гостей дальше. Вскоре он приветливо поздоровался с плечистым, среднего роста и плотного сложения человеком лет сорока, с густыми усами под хищным крючкообразным носом. Арестант на ходу пожал Митрофану руку, внимательно взглянув при этом на его спутников.