Инженер Петра Великого – 4

Наш обоз, взятый под невидимую охрану этих молчаливых ребят, пополз вглубь города. Они как-то растворились в толпе, я кожей чувствовал их присутствие — будто нас взяли в невидимое, прочное кольцо, отсекая и любопытных зевак, и возможные неприятности. Пушечный двор оказался именно тем, что надо. По сути — крепость внутри крепости. Высоченные каменные стены, огромные дворы, где пахло углем и металлом, свои казармы и склады. Здесь я был дома. Здесь можно было дух перевести и спокойно готовиться к предстоящей битве."

"Едва мы начали располагаться, и я отдал первые приказы насчет разгрузки моего драгоценного макета, как передо мной снова вырос тот же каменный мужик.

— Тихон Никитич ждут вас к вечеру. В своих палатах на Знаменке. За вами пришлют.

Разгрузились мы достаточно быстро. В пушечном дворе нашлось нам место, да и начальство тут вроде адекватное, правда в Питере сидит почему-то. А вечером за мной пришли. От встречи с московским начальником невместно было отказываться.

Палаты у Тихона Никитича Стрешнева оказались точь-в-точь как он сам — без лишнего золота, правда чувствуется порода.

Все добротное, вековое, даже воздух какой-то пряный и пахнет воском от свечей. Сам Стрешнев, седой старик с умными, глубокими глазами, сидел по-простому, в кресле у камина. На столике — два серебряных кубка с вишневой наливкой. Никакой суеты, никакой лести. Пока я отряхивался с дороги, он встал мне навстречу, поприветствовал. Потом сел и смерил меня долгим, изучающим взглядом,

— Проходи, барон, присаживайся, — голос у него тихий, но с такой сталью внутри, что сразу понятно было, что человек привык приказывать.

— А я уж не чаял тебя в Москве так скоро увидеть. Думал, в своем Игнатовском увяз, от дел не оторвешься.

Видимо, этот Стрешнев знает больше обо мне, чем я о нем.

Я плюхнулся в кресло напротив. В камине трещали дрова, блики плясали по огромной карте Московии на стене.

— Дела такие, Тихон Никитич, что сами в Первопрестольную пригнали, — уклончиво буркнул я, принимая кубок.

— Слыхал, — он усмехнулся в седые усы.

— Про твою пикировку с уральским нашим самодержцем, с Демидовым. Хитро он тебя, лис, к себе на суд выманивает. Но это мы еще обсудим. Я тебя вот зачем позвал: хочу, чтоб ты, покуда здесь, в Москве, одно дело уяснил. А то, не ровен час, наломаешь таких дров, что нам потом с Брюсом не разгрести.

Интересное начало. Он отхлебнул из кубка, помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты, Петр Алексеич, человек дела. Железо чуешь, машины твои — воистину диво.