Инженер Петра Великого – 2

Да, это, возможно, не три или четыре плотных шеренги, стоящие в чистом поле. Но давайте посчитаем! Пока ваши солдаты, стоящие плечом к плечу, принимают на себя весь град вражеских пуль и картечи, мои — укрыты земляным бруствером. Пусть мой стрелок из окопа перезаряжает фузею на мгновение дольше — хотя и это спорно, ибо в укрытии, не дергаясь от свиста пуль, он может делать это спокойнее и сподручнее, — но он останется цел! Он сделает второй, третий, пятый выстрел! А сколько солдат останется в вашей линии после первого же вражеского залпа, если он будет удачен для неприятеля? Чей огонь в итоге окажется более продолжительным и, следовательно, более губительным для врага? Огонь тех, кто пал после первого выстрела, или тех, кто, будучи укрыт, сможет вести его до тех пор, пока неприятель не будет сломлен или не подойдет на дистанцию штыкового удара?

— И потом, господа, — я повысил голос, стараясь перекрыть начинающийся ропот, — кто сказал, что укрытые солдаты будут только палить из фузей? А гранаты, о которых я упоминал? Усовершенствованные гранаты с надежным запалом, которые можно будет метать из-за бруствера целыми залпами по приближающейся пехоте или кавалерии? Представьте себе на мгновение: шведская линия подходит на расстояние броска, и на нее обрушиваются десятки разрывающихся гранат, сметающих целые ряды! Какая «плотность огня» линейной тактики сможет сравниться с таким «огненным валом» из окопа? Это уже не оборона, а активное уничтожение противника на подступах!

Я заметил, как Брюс слегка выпрямился.

В глазах Государя, как мне показалось, снова мелькнула та самая искорка живого интереса. Некоторые из генералов недоверчиво переглянулись, но фон Дельден побагровел еще сильнее, явно готовясь снова ринуться в атаку. Нужно было ковать железо, пока горячо, и переходить к следующему «обвинителю».

Уловив мимолетную перемену в атмосфере — откровенная враждебность если не сменилась интересом, то, по крайней мере, была разбавлена толикой недоуменного любопытства, — я решил не сбавлять напора.

Мой взгляд остановился на де Геннине, голландце с бычьей шеей и тяжелым взглядом, главном инспекторе по крепостям, который так уверенно рассуждал о всемогуществе артиллерии и никчемности моих «нор» перед ней."

"— Господин де Геннин, — я старался вложить в голос максимум уважения к его званию и опыту. — Вы совершенно справедливо назвали артиллерию «богом войны». С этим не поспоришь. И я ни в коей мере не предлагаю от ее огня прятаться в страхе.