Инженер Петра Великого – 2

Полковник Шлаттер, скрипя зубами от зависти, но не смея ослушаться царского указа (да еще и подкрепленного, я уверен, внушением от Брюса), распорядился выделить мне жилье, соответствующее новому чину. Мой домик сочли «неподобающим» для офицера. Мне предоставили небольшой, вполне приличный деревянный дом в Офицерской слободе, в отдельном квартале рядом с заводом, где жили младшие офицеры, инженеры (в основном иностранцы) и некоторые важные мастера. Домик побольше предыдущего — несколько комнат, кухня, сени! С мебелью, правда, было туго — стол, пара лавок да топчан для сна.

Мой денщик Потап пытался изображать из себя заправского камердинера. Чистил мой единственный приличный кафтан, бегал на рынок за провизией, пытался даже готовить что-то съедобное (получалось плохо, но я не привередничал). Он обращался ко мне исключительно «ваше благородие», кланялся в пояс и смотрел с собачьей преданностью."

"Жалованье поручика было уже не чета прежнему. Теперь я мог не думать о том, хватит ли денег на хлеб и сапоги, мог позволить себе кое-какие излишества.

Наконец, появилось нормальное питание. Я даже стал обрастать нормальной мускулатурой за счет калорийной пищи. Даже смог немного помогать своим пацанам-ученикам, подкидывая им то на еду, то на одежонку — они хоть и были на казенном коште, но жили впроголодь.

Но главное изменение было не в деньгах и не в доме. Изменилось отношение людей. Мастеровые и работяги, которые раньше звали меня Петром Алексеичем или просто «мастером», теперь обращались «ваше благородие», снимали шапку за десять шагов и старались лишний раз на глаза не попадаться.

Солдаты охраны при встрече отдавали воинское приветствие, вытягиваясь в струнку. Это было непривычно и даже немного коробило. Я по-прежнему оставался тем же Смирновым, инженером, который ковыряется с железяками, но мундир офицера создавал невидимую стену между мной и теми, с кем я еще вчера работал бок о бок.

А вот ровня — другие офицеры, особенно те, что постарше чином или знатнее родом, — приняли меня в свой круг весьма настороженно.

Для них я был чужаком, выскочкой «из грязи в князи», мужиком, непонятно как получившим дворянство и офицерский чин. Они здоровались сквозь зубы, смотрели свысока, а за спиной, я уверен, судачили о «царском любимчике» и «колдуне». Особенно косились иностранцы-инженеры, которых Петр понавыписывал из Европы. Они считали себя носителями истинных знаний, а меня — необразованным выскочкой, которому просто повезло.