Инсургент

 — Ты?

Тобиас качает головой.

— Это сделала Трис.

— Молодец, — говорит Эдвард.

Я киваю, но чувствую, что меня тошнит от подобных поздравлений.

Хотя ладно, не так уж и тошнит. В конце концов, это был Питер.

Я смотрю на пламя, захватившее куски дерева, которые поддерживают его. Мои мысли подобны пламени. Вспоминаю, как впервые заметила, что не знаю ни одного Бесстрашного пожилого возраста. И как осознала, что мой отец слишком стар, чтобы пробираться по дорогам Ямы. Теперь я знаю больше, чем хотелось бы.

— Ты в курсе, как сейчас обстоят дела? — спрашивает Тобиас у Эдварда.

— Бесстрашные разделились, — говорит Эдвард с набитым ртом. — Половина с Эрудитами, половина с Искренними. Остатки Отреченных с нами. Ничего значительного не произошло. Разве что, ваши приключения можно выделить.

Тобиас кивает. Я чувствую облегчение, узнав, что не все Бесстрашные предатели.

Я ем ложку за ложкой, пока не чувствую сытость. Затем Тобиас берет для нас соломенный тюфяк и одеяло, а я нахожу пустой угол, чтобы прилечь.

Тобиас закрывает глаза. Надеюсь, что затухающий огонь скрывает нас, когда я вожу рукой по его спине, касаясь каждой татуировки, несмотря на то, что не вижу их. Представляю себе глаз Эрудитов, весы Искренних, руки Отреченных и огонь Бесстрашных.

— Я хотел бы, чтобы мы были одни, — говорит он.

— Я почти всегда желаю этого, — говорю я.

Я отстраняюсь, чтобы уснуть под звук отдаленных разговоров. Последнее время мне проще уснуть, когда вокруг шум. Я могу сосредоточиться на шуме, а не на собственных мыслях. Шум и действия — спасение от боли и вины.

Просыпаюсь, когда костер почти догорел, и только несколько Афракционеров до сих пор не спят.

— Придется все мне рассказать, если ты и правда рассчитываешь на мою помощь, — говорит он. — Впрочем, я не уверен, что так уж нужен тебе.

Я вижу тень Эвелин на стене, мерцающую из-за огня. Она прямая и сильная, совсем как Тобиас.