Инсургент

И даже она была сложнее, чем я думала, сохраняя секрет, который, по ее мнению, был слишком страшен, чтобы о нем знали, все из-за ее защитного инстинкта.

Джоанна Рейес входит в вестибюль, промокшая до костей, ее красные одежды стали бордовыми. Афракционеры окружают ее с фланга, но она, кажется, не замечает их и их оружие.

— Здравствуйте, — приветствует она Гаррисону и Тори. — Чего вы хотите?"

"— Я не знала, что лидер Дружелюбных так краток, — замечает Тори с усмешкой. — Разве это не против вашего манифеста?

— Если бы вы действительно знали, как устроено Дружелюбие, вы были бы в курсе, что они не имеют формального лидера, — отвечает Джоанна, ее голос одновременно нежен и тверд.

— Да, я видела вас и вашу маленькую группу миротворцев, встающих у каждого на пути, — говорит Тори.

— Да, это было намеренно, — отвечает Джоанна. — Мы встали между оружием и невинными людьми и сохранили множество жизней.

Краска приливает к ее щекам, и я думаю еще раз: Джоанна Рейес может быть красивой.

— Раз уж вы столь любезны, — говорит Тори. — Не могли бы вы доставить послание Дружелюбию?

— Я чувствую себя не комфортно, оставляя вас и вашу армию творить правосудие по своему усмотрению, — отвечает Джоанна.

— Хорошо, — соглашается Тори. — Скажите им, что в скором времени будет сформирована новая политическая система, которая исключит их представителя. Это, на наш взгляд, справедливое наказание за то, чью сторону они выбрали в данном конфликте. Они, конечно, обязаны продолжать производить и поставлять продовольствие в город, но будут находиться под наблюдением одной из ведущих фракций.

На секунду я думаю, что Джоанна выйдет из себя и задушит Тори.

— Это все?

— Да.

— Хорошо, — говорит она. — Я собираюсь пойти и сделать что-то полезное. Полагаю, вы не позволите некоторым из нас прийти сюда и помочь раненым?

Тори бросает на нее выразительный взгляд.

— Я так и думала, — заключает Джоанна. — Но помните: иногда люди, которых вы угнетаете, сильнее, чем вам хотелось бы.

Она поворачивается и выходит из вестибюля.