Институт

Билли Уиклоу наступил ему на запястье.

– Брось пистолет, ублюдок!

В это мгновение миссис Сигсби, поняв, что все идет не по плану, велела Луи Гранту и Тому Джонсу пустить в ход автоматы. Уильямс и Робертсон значения не имели.

Значение имел только мальчик.

33Два «ХК-37» наполнили мирные дюпрейские сумерки оглушительным грохотом. Грант и Джонс поливали автоматным огнем кирпичный фасад полицейского участка, выбивая из стен облачка розоватой пыли, круша окна и стеклянные панели дверей. Оба стрелка стояли на тротуаре, остальные члены Золотой группы рассредоточились позади них на улице.

– Давай! – орала Вайнона Бриггс, приплясывая на месте, как будто ей приспичило в сортир. – Мочи их!

– Вперед! – крикнула миссис Сигсби. – Все разом! Мальчишку захватить или убить! Захва…

И тут сзади раздалось:

– Никто не тронется с места, мэм. Клянусь Спасителем, если хоть кто-нибудь сделает шаг, мы уложим всех до одного. Вы двое там впереди, бросайте оружие сию секунду.

Луи Грант и Том Джонс обернулись, но автоматы не бросили.

– Живо, – приказала Энни, – не то вы покойники. Это не игрушки, ребята. Вы на Юге.

Грант и Джонс переглянулись, затем аккуратно положили автоматы на асфальт.

Миссис Сигсби хорошо видела двоих под покосившимся навесом «Алмаза»: лысого толстяка в пижаме и встрепанную женщину в чем-то вроде мексиканского серапе. У толстяка была винтовка. Женщина в серапе держала одной рукой пистолет, другой – револьвер.

– Теперь остальные, – потребовал толстяк.

Миссис Сигсби смотрела на двух провинциальных дурачков перед заброшенным кинотеатром и устало думала: неужели это никогда не кончится?

Выстрел в полицейском участке, затем, после недолгой тишины, второй. Когда провинциальные дурачки глянули в ту сторону, Грант и Джонс наклонились поднять автоматы.

– А ну прекратить! – крикнула женщина в серапе.

Робин Лекс, которая не так давно застрелила через подушку отца Люка, воспользовалась этим моментом, чтобы вытащить свой «зиг-зауэр».

34Когда началось столкновение в Южной Каролине, Калиша и ее друзья сидели, обреченно понурясь, у двери на Ближнюю половину. Айрис оказалась права: дверь ни черта не открывалась.

Никки: Может, мы все равно можем что-нибудь сделать.