Институт

Под конец, когда их отправляют на Овощебазу – так персонал называет между собой Палату А, – они уже выглядят так, будто у них деменция или последняя стадия Альцгеймера. А потом они умирают. Обычно от воспаления легких, потому что на Овощебазе специально поддерживают низкую температуру. Иногда такое впечатление… – она пожала плечами, – что они просто забывают, как сделать следующий вдох. А для избавления от трупов в Институте есть ультрасовременный крематорий».

Эшворт чуть слышно охнул.

«Персонал Дальней половины работает вахтовым методом – несколько месяцев в Институте, потом несколько месяцев отпуск.

Иначе нельзя, потому что атмосфера действует разрушающе. Но поскольку среди них нет никого с высоким НФМ, у них это разрушение идет медленнее, а некоторых и вовсе не затрагивает».

Она перевела дух и отпила воды.

«Два врача находятся там почти постоянно, и оба сходят с ума. Я знаю, поскольку бывала там. Экономки и уборщицы работают более короткими вахтами – сколько-то на Ближней половине, сколько-то на Дальней.

Персонал столовых тоже. Понимаю, это трудно уложить в голове, да и рассказала я не все, но уж сколько смогла. Мне пора идти, однако прежде я кое-что тебе покажу, Люк. Тебе и тем, кто это с тобой смотрит. Зрелище тяжелое; надеюсь, ты досмотришь до конца, потому что ради этих кадров я рисковала жизнью».

Она судорожно вдохнула и попыталась выдавить улыбку. Люк заплакал, поначалу беззвучно.

«Люк, помочь тебе бежать было самым трудным решением в моей жизни, хотя смерть уже смотрит мне в лицо, а после смерти, не сомневаюсь, меня ждет ад.

Трудным, потому что если теперь лодка затонет, то по моей вине. Я должна была выбирать между тобой и, возможно, миллиардами людей, которые, сами того не зная, живут благодаря Институту. Я выбрала тебя, и да простит меня Бог».

Экран стал синим. Тэг потянулся к клавиатуре ноутбука, но Тим схватил его за руку:

– Погоди.

По экрану побежали линии, послышался треск, затем началось новое видео. Камера двигалась по коридору, застеленному толстым синим ковром.

Постоянно слышался громкий шорох, и время от времени картинка сменялась темнотой, словно захлопывалась створка.

Морин снимает видео, подумал Люк. Снимает через дырку, прорезанную в кармане формы. А шорох оттого, что ткань трется о микрофон.

Он сомневался, что мобильные ловят сигнал в глухих лесах северного Мэна, но был почти уверен, что в Институте они настрого запрещены, поскольку камера будет работать и там.