Институт

– Вот бы ты слышал мои мысли у себя в голове, как Ша. Тогда я бы быстро все рассказал. А вслух говорить мне трудно.

– Попытайся.

– Калиша и Никки хотели ее успокоить, но не смогли. Калишу она поцарапала, а Никки ударила. Тут прибежал доктор Хендрикс в одной пижаме и вызвал красных. Они хотели забрать Айрис…

– На дальнюю половину Дальней половины?

– Наверное. Потом ей стало лучше.

– Они дали ей обезболивающее? Или успокаивающее?

– Нет, ей просто так стало лучше, без лекарств. Может, Калиша помогла?

– Ты меня спрашиваешь? Мне-то откуда знать?

Авери не слушал, просто говорил дальше:

– У них есть способ помочь, способ… – Он умолк и затих.

– Лучше скажи, чего там хорошего. Эти фильмы, уколы, точки… Один сплошной кошмар.

– Я про другое. Там есть что-то ужасное… Как будто… Не знаю.

Люк прижался лбом к голове Авери, изо всех сил прислушался и различил рев пролетающего над головой самолета.

– Звук? Какой-то постоянный шум?

– Да! Но не самолетный, а что-то вроде… пчелиного улья. Гул такой. По-моему, он исходит из дальней половины Дальней половины. – Авери поерзал в кровати. В свете лампы он казался не ребенком, а обеспокоенным старичком. – Головные боли становятся все хуже и длятся все дольше, потому что им без конца показывают эти точки… ну, огоньки… и постоянно делают уколы, и кино включают.

– И показывают бенгальский огонь, – добавил Люк.

– Чего?

– Не важно. Спи.

– Вряд ли я засну.

– Попытайся.

Люк обнял Авери и посмотрел в потолок. В голове крутилась старая блюзовая песенка, которую ему пела мама: Ты меня обворожил, сердце девичье украл молодое. Сливки снял, что ж, забирай тогда и все остальное.

Люк понял: для этого их здесь и держат. Чтобы снять с них сливки. Способности детей превращают в оружие и используют до последней капли.

Бред, так не бывает, сказал себе Люк. Вот и остальные думают, что организаций наподобие Института просто не может быть, а если они и есть, то уж точно не в Америке, иначе о них давно уже узнали бы, такой секрет в наши дни не утаишь – рано или поздно кто-нибудь да проболтается. Однако Люк здесь. Все они здесь.