Инструктор спецназа ГРУ

— Вот я тебя сейчас грохну при исполнении, мартышка в погонах, — пообещал он, — только сначала нос тебе откручу… а может, и кое-что еще. Я-то не при исполнении, могу и поразвлечься. Осознал?

— Да, — гнусаво выдавил Ковалев, и нос его моментально оказался на свободе.

— Ну, — выжидательно сказал Илларион, брезгливо вытирая пальцы о штанину.

Ковалев осторожно пощупал распухший нос и несколько раз хлюпнул им, словно проверяя, как тот работает.

— Есть дача, — сказал он. — Адрес скажу. Только вам там не посветит. Это не дача, а крепость.

Сигнализация, охрана, забор бетонный — метра три… Охрана прапора из десантников, так прямо в форме и стоят, с автоматами… внутри, конечно. Снаружи один забор да ворота железные…

— Чья дача?

— А хрен ее знает, — продолжая хлюпать носом, сказал Ковалев. — Большой там кто-то живет, мне не докладывали.

— Северцев, не иначе, — тихо сказал Мещеряков, пока Илларион под диктовку сержанта записывал адрес. Сорокин кивнул и одновременно пожал плечами. Это получилось так выразительно, что Андрей с трудом сдержал улыбку.

— Ладно, — сказал Илларион, пряча бумажку с адресом в карман. — А теперь, служивые, слушай мою команду: штаны долой!

— Чего? — не понял Ковалев. — Зачем это?

— Раздевайся, дружок, — ласково сказал Илларион. — Я могу раздеть тебя сам, но, неровен час, помну. Так что вперед. Покажи дядям, какой ты умница и как хорошо умеешь сам раздеваться.

Через полторы минуты белая «шестерка» выехала из двора, оставив позади тяжело осевший на спущенных шинах милицейский автомобиль.

Капот «девятки» был поднят, и всякий желающий мог без труда убедиться в том, что система зажигания безнадежно выведена из строя. Тот же желающий, заглянув в салон, не мог бы не заметить двух абсолютно голых мужчин, пристегнутых наручниками к рулевому колесу автомобиля. Из одежды на них были только милицейские фуражки.

Желающих посмотреть на это диво пока не было ввиду ночного времени, но старший сержант Ковалев, глядя на дисплей ворованного «Ролекса», болтавшегося на золотой цепочке прямо у него перед глазами, ни капельки не сомневался, что вскорости желающие появятся, причем в большом количестве.

— Не пойму, зачем ты их раздел, — недовольно сказал Мещеряков, ерзая на заднем сиденье: мешал упиравшийся стволом в ребра автомат. — Ребячество какое-то. И потом, я не уверен, что стоит так унижать человеческое достоинство.

— Во-первых, — неожиданно сухо ответил Илларион, не отрывая взгляд от дороги, мне плевать на их человеческое достоинство.