Индульгенция 4. Без права на сомнения

Моих духов в комнате уже не было, но сейчас не до них — меня ждет иное развлечение. Ох, как же давно я ждал этого часа!

Рывком открываю дверь — тот стоит, смотрит на меня в упор. На роже ни грамма эмоций. Потом разворачивается и идет в сторону тренировочной площадки. Я за ним…

Песок арены захрустел на моих зубах, как и всегда. Запах пыли, пота и железа — старые знакомые. Орк стоит напротив, его тень перекрывает горящий светильник, будто он и вправду вырос до размеров горы. Раньше этот трюк заставлял моё сердце биться в глотке.

Теперь я вижу: он всего лишь человек. Слишком широкий, слишком громкий, слишком уверенный, что его страх — мой страх. Он демонстративно разминает пальцы с мерзким хрустом. Погоди, скоро ты захрустишь не только ими.

— Ну, щенок? — его голос, полный злорадства и желания надрать мне зад, вызывает во мне лишь радость. С каким же удовольствием я сотру с его рожи эту глупую ухмылку! — Покажи, как скулишь, когда кости трещат!

Он бросается первым. Всегда первым. Но раньше я видел только размытое пятно ярости, а сейчас — каждую мышцу, каждый вздрагивающий сустав.

Его кулак летит вперед, как молот, но меня уже там нет.

Шаг влево, лёгкий, как порыв ветра. Удар врезается в пустоту, и Орк кренится вперёд, неуклюжий, как корова на льду.

— Тормозишь, старик, — насмешливо бросаю я, даже не пытаясь атаковать. Нет, я хочу немного поиграть.

Его разъярённый рык глушит всё. Он крутится, бьёт ногой — смертоносный ураган, сметающий всё на пути. Но я уже внутри этого урагана. Его колено — моя мишень.

Ладонь вперёд, удар в подколенную ямку. Твёрдое, как дуб, тело вдруг становится хрупким. Орк оседает, и я слышу, как хрустнули его зубы — сжал слишком сильно.

— Ты… — он задыхается, пытаясь встать, но моя ступня уже прижимает его лодыжку к земле.

Память подкидывает картинку: год назад он держал меня так же, приговаривая, что из меня выйдет лишь удобрение для чертополоха. Теперь его пальцы впиваются в песок, как когти раненого зверя.

— Урок номер один, — говорю я, наклоняясь так, чтобы он видел мои глаза.

— Не учить волка драться.

Он вырывается, плюёт в мою сторону, но это уже не ярость. Это страх. Его кулаки мечутся, словно слепые пчёлы. Я ловлю запястье, кручу — тело само знает эти движения и действует на автомате. Орк падает на колени, и я приседаю рядом, как тогда, когда он выбивал из меня воздух, объясняя, что «боль — лучший учитель».

— Учитель, — шиплю ему в ухо, — как тебе нравится урок?

Его лоб бьётся о землю, когда я встаю.