Индийский поход. Сотник

Увидев мою ковыляющую походку, бывший командир, полковник Астахов, не удержался от подколки:

— Ходишь как утка!

Командный состав собирался на большой совет, затеянный Платовым, в пригороде Бухары, в тенечке от купы огромных чинар, чьи ветки и листва образовывали нечто вроде гигантского шатра. Кто-то из атаманских денщиков сообразил расставить грубо сколоченные скамейки, чтобы полковники могли присесть. Не один и не два заявились на совет ранеными. В том числе и Астахов.

— Корежит, — согласился я. — Тебе тоже, Емельян Никитич, смотрю, досталось⁈

У начальника 4-го Донского плечо было плотно замотано бинтом с бурыми пятнами, рука висела на перевязи, а распухшая кисть хранила следы сильного ушиба — не иначе как досталось железной шишкой на гибкой рукояти, опасного оружия, которое местные называли батик, или нагайкой со свинцовым шариком.

За два дня жестоких городских боев мы хорошо познакомились с бухарским арсеналом колюще-режуще-рубяще-ударного. Например, с топориками-балта, которые, вроде как, носят за поясом и служат для указания на сан и звание, но, если их бросить умелой рукой, могут только так вышибить мозги. Что и случилось со молодым Степаном, погибшим вчера, когда мы защищали занятый квартал вокруг хауза. Мне невольно на ум приходила мысль: не стоит поминать Смерть, бледная с косой такого не спустит. Парень выжил после укуса гадюки, чтобы сложить голову на улице Бухары, которая и не думала сдаваться, но медленно, но верно склонялась перед силой русского оружия. Еще день, и мы приступим к осаде или штурму Арка. В этой драчке многие отличились, и моя сотня была не на последнем месте.

— Досталось — не то слово, Петр Василич, — в тоне Астахова слышалось уважение, и это было приятно, в отличие от его рассказа. — Натолкнулись на закрытые ворота внутри города — какой-то караван-сарай, чтобы ему пусто было. Пушку подтащили, вышибли, а за ней все арбами забито. Ну, повозки нам только в помощь — из-за них отлично вышло пулять по толпе. Еще единорогом гранату бросили, улицу расчистили от бесноватых.

Пошли дальше и попали в квартал к жидовинам…

— К иудеям? — удивился я, но потом вспомнил про бухарских евреев, отлично себя чувствовавших при советской власти в Узбекистане, а потом, с распадом СССР, разбежавшихся кто куда.

— К ним самым! От местных хрен отличишь, разве что подпоясываются веревкой и тюбетейка вместо чалмы на башке. Смирными оказались, на рожон не лезли. Наоборот, не знали, как нам услужить… А далее вперлись мы в рабад, в ремесленный квартал.