Индийский поход. Хорунжий

Казачество слово встряхнуло головой, избавляясь от напасти степного перехода, глаза зажглись на новые ратные подвиги. Трепещи Хива — Дон идет! Так сказал атаман!

— Докладай, Петро, на плато пошарил? — косил на меня хитро-влюбленным взглядом атаман после войскового смотра, и никто не смел ему возразить в шатре, где проходило совещание в узком кругу.

Все полковники знали, что Петр Черехов — казак хоть куда: и атаманов любимчик, и спаситель похода. Его дальний рейд дал бесценную обсервацию, и жратву, и воду, и тягловый скот, и лошадей.

Как бы не так!

Вот мой атаман — Емельян Астахов. Не за батьку он пацаном получил Егория, за отвагу, за Измаил.

Вот Дюжа, рубленный французскими кирасирами полковник — он принял от имени нашего казачества похвальную грамоту и белое знамя с вышитой надписью «Верноподданному Войску Донскому за оказанные заслуги в продолжение кампании против французов в 1799 году», а ныне в войске отвечал на всю разведку.

Вот Белый, страшный чернорожий казак с узкими татарскими глазами и носом, как у горца, рубивший ногаев в суворовском Закубанском походе, когда у него еще усы не проклюнулись, а в персидском походе 1776-го года поднявший флаг над Баку…

«Уже семнадцать полков под Платовым из сорока одного — дале как нам быть?» — такой вопрос читался в глазах набившихся в кибитку командиров.

— Докладываю! — твердым голосом произнес я. — Разведку провели на сто двадцать верст вглубь Усть-Юрта. Противник не обнаружен. Вообще никто не обнаружен — полное безлюдье. Я не знаю, господа полковники, как вы донесете своим людям, что их ждет — мне плато представляется нижним кругом ада, не иначе. Сперва нас встретил жуткий холод с сильным ветром, засыпавшим нам глаза песком и известковой пылью, а потом температура резко сменилась на жару и, по уверению моих проводников, она будет только расти.

— Ты, Петро, не нагнетай, — снисходительно поправил меня атаман. — Говори, что с водой.

— С ней картина следующая. Вода есть озерная, родниковая и колодезная. Очень разная по качеству: в одних источниках она до того солона, что пить ее не станут и животные, в других же значительно преснее, но отдает гнилью. Нам попались только раз или два родники с совершенно пресною и холодною водой.