Индийский поход. Хорунжий

Через неделю ожидания подошли первые сотни, за ними полки, штаб и прочие. Казаки всю дорогу шли в режиме жесткой экономии воды, нормируя каждый глоток, заставляя лошадей довольствоваться малым. Еще и с кормом была беда: дончаки не адаи и не ахалтекинцы, им подножного степного корма мало. А много овса казаки увезти не смогли, да и из Оренбурга его прислали крохи. Падеж коней был страшенным, так что наша добыча оказалась очень кстати. Как и свежие верблюды, отдохнувшие, отъевшиеся, аж лоснящиеся под присмотром Назарова, который ни с того, ни с сего — быть может, от обиды на род человеческий — проникся к ним необыкновенной любовью.

Многие прибывшие донцы были похожи на тени. Там, где ложились бактрианы, а то и помирали, казаки упорно шли вперед. Сгибаясь под тяжестью груза, снятого с павшей заводной, или седла с боевого четвероногого друга, не выдержавшего тягот перехода. Питаясь одними сухими сухарями и утоляя жажду из первой попавшейся лужи. Под палящим солнцем и замерзая на ночных стоянках.

А многие не дошли.

Умерших хоронили, и цепочка казачьих могил расчертила киргиз-кайсацкую степь. Заболевших оставляли на наших старых стоянках, которые неожиданно весьма пригодились.

— Как ты догадался, Петр, временные земляные крепостицы нам подготовить? — удивлялся и нахваливал меня полковник Астахов, прибывший одним из первых.

— Так мне в приказе было сказано: на ночь возводи легкие турецкие ретраншементы.

Емельян Никитич от души расхохотался и принялся меня поучать, хлопая себя по ляжкам от переполнявшего его веселья:"

"— Не было гроша, а тут алтын! Эх, Петя, Петя, не застал ты с турком войны, оттого и обмишурился.

Турок, он как поступает? Хвороста нарубит, колючек и возведет из них засеки. В проходах ямы нароет, опасные места телегами загородит, а если их мало — небольшими окопами, называемыми ложемент. А то и проще поступит: лошадей, каких не жалко, выстроит на ночь в ряд, веревки между ними натянет и холстины набросает… А тут валы! Эх, молодо — зелено!

Упс! Вот это я дал маху, подражатель римским легионам.

А ведь никто из казаков и слова не сказал. Приказал командир валами огородиться, знай себе копай да помалкивай.

— Ты смотри, Платову не сболтни про свою оплошку. Скажи, что действовал из лучших побуждений, — учил меня полковник, не в силах избавится от насмешки. — Как ни крути, а здорово нас выручил! И поиск провел великолепно! Такой царский подарок атаману, конь золотой, он оценит!

Не все, увы, командиры разделяли его мнение.