Индийский поход. Хорунжий

— Тебя, квартирмист, вызывают в ставку, — озадачил меня прибывший в мой отряд ординарец генерала от кавалерии Орлова.

* * *"

"Туркменский шатер походного атамана, принадлежавший раньше хивинскому куш-беги, смотрелся странно в окружении роскошных садов со столетними фруктовыми деревья, словно заброшенный сюда из пустыни злобным джином. Впечатление еще больше усилилось, когда я переступил порог и меня встретил едкий, плотный дым, словно внутри кто-то пытался коптить боцманские сапоги. Запах табака, смешанный с острым ароматом потных людей, мгновенно ударил в нос и заставил закашляться.

Впрочем, для того, кто привык к крепостным казематам, где Павел I держал Платова, это, вероятно, казалось чуть ли не парижским будуаром. Матвей Иванович смотрелся бодрячком, что не скажешь про остальных, особенно про Орлова. Василий Петрович сидел тяжело, опершись локтями о колени. Его лицо, покрытое красными пятнами, с одутловатыми щеками, выглядело болезненным. Дыхание было свистящим, каждый вдох давался с трудом. Было видно, что переход через степь и Усть-Юрт дался ему очень тяжело, выглядел он краше в гроб кладут. Несколько раз прикладывал платок к губам.

Внутри было тесно, людно, душно и жарко. Помимо двух атаманов — Орлова и Платова — на низких табуретах и разложенных на кошмах туркменских коврах сидели начальники корпусов — генералы Денисов с его пышной аккуратно расчесанной бородой, специально примчавшийся из Кунграда, где занимался подъемом на ноги наших больных, злой Бузин, не отошедший от Мангута, Боков, наш главный фуражир, а также Карпов, командующий нашей немногочисленной артиллерией и десяток самых прославленных полковников.

Их лица, опаленные степным солнцем и ветрами, выглядели усталыми и озабоченными. Рядом с очагом, у небольшого столика с картами и бумагами, сутулился профессор Волков, державший на коленях свой тубус с картой, словно младенца. Его блеклые глаза за стеклами лорнета выражали смесь академической сосредоточенности.

— Черехов! Сюда! — голос Орлова прозвучал глухо сквозь дым.

Я подошел к столу, отсалютовал, как уже привык — не армейским манером двумя пальцами, а сняв шапку и склонив голову. Привычная сноровка, выработанная за месяц в новом теле, вселяла уверенность.

— Поблагодарить тебя хотел — прилюдно, раньше случая не представилось. Отменно все проделал. Будем думать о производстве тебя в сотники.

— Рад стараться, господин генерал! — я вытянулся в струнку.