Индийский поход. Хорунжий

Это же мыс Урга, рукой подать до Кунграда! Если урусы уже там, это означало, что они преодолели самое страшное препятствие — безводную степь и мертвый Усть-Юрт, смогли найти воду, прошли через враждебные племена или, хуже того, прошли через их земли как нож сквозь масло. Это означало, что они двигаются невероятно быстро, быстрее, чем кто-либо мог представить. Паника, до этого лишь тлевшая под пеплом показного спокойствия, теперь вспыхнула, осветив ужас на лицах советников.

Глаза хана расширились, не столько от удивления, сколько от осознания масштаба предательства.

— Джан-Кала⁈ — его голос взмыл, перекрывая общий гул, как гром среди ясного неба. — У Айбугирского залива⁈ Как ты смел! Как ты смел допустить их так близко! Как ты, поставленный надзирать за северными пределами, не знал об их приближении⁈ Ты лжец! Ты предатель! Ты продал земли ханства этим неверным собакам! Или ты просто глупец⁈ Какой же ты куш-беги⁈ Ты навоз!

Хан вскочил, сделав шаг к распростертому на полу мужчине. Телохранители напряглись.

— Нет, владыка! — куш-беги поднял голову, его лицо было искажено мольбой и животным ужасом. — Я посылал гонцов… разведчиков… даже воинов к киргизам, но они не возвращались! Никто не верил, что урусы смогут пройти степь так быстро! Никто не верил, что они осмелятся!

— Не верил⁈ — взревел хан, перебивая его. — А теперь верь своим глазам! Верь смерти, что пришла за твоей глупостью! Ты допустил врага в сердце Хорезма! Ты открыл им дорогу к нашей столице! Нет тебе прощения ни на этом свете, ни на том!

Он задыхался от ярости, его грудь тяжело вздымалась.

Несколько мгновений он смотрел на дрожащего куш-беги, словно решая его судьбу одним лишь взглядом. Затем его губы растянулись в жестокой ухмылке, обнажив потемневшие зубы.

— Посадить его на кол! — приказал хан, и слова эти прозвучали, как приговор не только для одного человека, но и для всех присутствующих, напоминанием о том, какова цена ошибки или неугодной вести. — Прямо здесь, во дворе! Пусть его крики возвестят о приближении урусов лучше любого гонца!

Сардары, ждавшие сигнала, подскочили к куш-беги.

Тот закричал, дико, нечеловечески, пытаясь увернуться, цепляясь за ковер, за халат хана, моля о пощаде. Но его уже не слушали. Его подняли, несмотря на отчаянное сопротивление, и поволокли к выходу из зала, к дверям, за которыми ночь уже ждала свою жертву.

— Стойте! — остановил их голос хана. — Поставьте его на ноги.

Личная охрана немедленно исполнила приказ.