Империя желания

Когда я вообще у нее появилась?

— Мне было четырнадцать, когда я узнала, что беременна, — тихо говорит Аспен, но впервые за годы, когда мы узнали друг друга, ее голос дрожал.

Она не из тех, кто проявляет свои эмоции. Как и я, она даже не эмоциональна. Вот почему мы вообще сблизились.

Однако прямо сейчас ее собранный фасад и отчужденность исчезли. Может быть, это тоже было фасадом, как и у меня, потому что она скрещивает руки на груди, чтобы они не дрожали.

Как иногда делает Гвинет. Теперь, когда я знаю, что это мать и дочь, я вижу сходство.

А что на счет гетерохромии? Это смесь серо-голубых глаз Кинга и карих глаз Аспен.

— Тебе следовало оставить в записке свой возраст, когда ты бросила меня перед домом отца. Так я бы не почувствовала себя брошенной женщиной, которая меня родила, — в ее голосе так много яда, что она дрожит от него.

Аспен вздрагивает, но вместо того, чтобы отступить, она направляется к нам.

— Позволь мне объяснить.

— Нет, нет, нет! У тебя на это было двадцать лет.

— Просто выслушай меня. Пяти минут, нет, трех достаточно.

Кинг преграждает путь Аспен.

— Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать. Так что, черт возьми, исчезни.

— Заткнись, заткнись! Ты испортил мне жизнь, гребаный засранец, и ты даже не помнишь этого, так что не стой и думай, что ты лучше меня. Ты далеко не лучше.

— О, я не просто думаю, что я лучше тебя, я и есть лучше.

— Я не исчезала. И кто ты, черт возьми, чтобы меня судить? Ты был там, когда я носила ее в утробе, когда была гребаным ребенком? Когда я не могла спать по ночам, боялась, что с ней что-нибудь случится?

— Нет, но я был там в течение следующих двадцати лет, а тебя, блять, не было, ведьма.

— Я никуда не уеду.

— Ты уедешь.

— Ты не можешь меня заставить, Кингсли.

— Наблюдай, как я сделаю это.

По щекам Гвинет текут слезы, и я вытираю их большим пальцем. Чем больше она наблюдает, как они спорят и собираются ударить друг друга, тем сильнее она плачет.