Империя огня. Амнезия в подарок

Я просидела в комнате еще несколько дней, пока насморк не прошел.

Брадо Гелл заходил ко мне раз в день, осведомлялся, как я себя чувствую, затем желал выздоровления и удалялся. Таким образом, мы контактировали от силы минуты две. Если бы не Нереза, которая постоянно была при мне, я бы точно взвыла от одиночества."

"Абы кого Гелл бы ко мне не приставил. Нереза была выбрана мне в служанки по определенным причинам. Она умна, расторопна, имеет вес в замке, все обо всех знает и, в общем, идеально подходит для того, чтобы присматривать за мной, наставлять и учить быть эньорой.

Я вызнавала у нее, чем живет Тоглуана, грядут ли какие-нибудь события и какие, а также подробно расспрашивала о том, как должны вести себя плады и особенно незамужние эньоры.

Она даже объяснила мне, откуда берется белое пламя. Оказывается, когда на плада нападают или, напротив, нападает он, то «извергает пламя» подобно дракону. В обществе считается неприличным показывать просто так свое пламя, пусть и белое – это может быть воспринято как вызов.

Нужно уметь себя контролировать. Как это делать, Нереза ответить не смогла, ведь она сама не плад. Зато она рассказала о том, что пламя каждого плада особое, не похожее на другие. Плад может излечить себя или другого плада пламенем, взять из него жизненную силу. Известны случаи самосожжения, когда плады позволяли собственному пламени пожрать свое тело.

Служанка если и задавалась вопросом, почему я этого не знаю, то вида не подавала, и отвечала на каждое «почему».

Чтобы как-то объяснить свои вопросы и странности, я сочиняла для Нерезы истории якобы из моей жизни.

Родилась я в небогатой семье, жили мы уединенно. Отец растил нас с братом один: научил заботиться о себе, вести быт и не бояться труда, обучил грамоте, письму и счету, не делая между нами с братом различий в воспитании. Великим искусством повелевания огнем отец сам не владел, и поэтому не мог обучить ему нас. Отец считал, что не происхождение определяет человека, а его поступки.

Про отца я сочиняла много, упоенно.

— Вы очень любите отца, эньора, — заметила Нереза, которая слушала мои вольные сочинения то с удивлением, то с улыбкой. — Могу я спросить?

— Конечно.

— Что случилось? Почему вы остались одни?

Мне вдруг стало больно, так больно, словно кто-то с размаху всадил в грудь острую иглу. Выдохнув, я попробовала продолжить вить кружево лжи, но не смогла, так и осталась молча стоять.

— Простите меня, эньора… — расстроилась Нереза.