Империя огня. Амнезия в подарок

Не застудила ли я придатки? Не хватало еще заработать проблемы по женской части, ведь я так хочу детей…

Немного погодя в комнату зашел Рензо с двумя плошками: в одной был суп, в другой – сухарики.

— Как ты, Туфелька? — спросил муж, подходя ко мне.

— Могло быть и лучше…

— И будет: вот поешь супчика и сразу станет лучше!"

"Присев на кровать, Рензо опустил на нее плошку с сухариками, а другую плошку, с супом, поднял повыше, чтобы удобнее было меня кормить из ложечки. Я попробовала бульон, и он показался мне божественным.

— Нравится? — спросил муж, заметив мою реакцию. — Сам сварил. У меня вообще хорошо выходят супы.

— Если бы ты рассказал об этом, когда ухаживал за мной, я бы тебе сама предложение сделала, — негромко, чтобы не тревожить больное горло, проговорила я.

— Если бы я знал, на что тебя ловить, Туфелька, так бы и сделал! Я научился готовить, когда стал жить один, — объяснил плад, продолжая меня кормить. — В Ригларке можно найти, где кормят хорошо и не дорого, но нельзя же всегда ходить по едальням?

— Ты прелесть, — отозвалась я.

Накормив меня, Рензо еще раз поправил подушки, чтобы мне было удобнее, и прилег со мной рядом. Я потянулась к нему, опустила голову ему на плечи. Мне бы заснуть, поберечь себя от плохих мыслей, но я не смогла себя побороть и спросила о Дреафраде.

— Почему у меня руки порезаны? Что произошло?

Муж рассказал. В общем-то, меня этот дивный рассказ не удивил, особенно в свете последних событий. Перерождение само по себе чудо, как считают имперцы, так что странности, происходящие со мной, могут быть вовсе не странностями, а закономерностями.

— А каково мнение ллары? Что она сказала, узнав о том, что случилось в Дреафраде?

Рензо сделал важное лицо и, копируя интонации Эулы, ответил:

— Драконова воля.

— Ну разумеется! Как я могла забыть, что эти магические слова объясняют все на свете! — съязвила я.

— Поэтому я так не доверяю культам: никакой конкретики, — проговорил муж, усмехаясь. — Ты долго спала, зато жар спал. Как твой живот? Все так же болит?

— Ничего уже не болит, — приврала я и подумала о том, что привирать мне еще много придется.