Империя огня. Амнезия в подарок

— Стоять! — прорычал Брадо, подбежавший к нам, но пленный уже был таков и исчез где-то впереди. Гелл пульнул в него огнем, но, судя по всему, не попал. — Лери, что вы творите?! Мы упустили его!

— Сверху! — крикнула я, хотя понятия не имела, что там сверху.

Отец отвлекся, но Рензо – нет. Несмотря на свою комплекцию, мой муж далеко не слаб: он враз меня оттащил о пленного и, не давая двинуться, посмотрел выжидательно на владетеля, ожидая от него указаний.

— Неужели вы не видите? — хрипло спросила я, ощущая, как жжет порезанные руки и как по ним течет кровь.

— Вы с ума сошли, — с сомнением произнес Брадо, но взгляд его изменился, из чего я сделала вывод, что он все-таки видит рациональное в моих словах. Точнее, слышит.

— Развяжите чистокровников, эньор, пожалуйста, иначе этот кошмар не прекратится!

— Но это же чистокровники, их нельзя отпускать, — встрял Рензо.

— Их НАДО отпустить! — прорычала я.

Владетель покачал головой, и я дернулась из рук мужа, дернулась так, что он не сумел меня удержать.

— ПОДЧИНИСЬ ДРАКОНОВОЙ ВОЛЕ! ПОДЧИНИСЬ ИЛИ УМРИ!

То ли Брадо впечатлили мои измененный голос и агрессивный вид, то ли сработали волшебные слова «драконова воля», но он услышал меня и спалил повязки и веревки на чистокровниках. Очумевшие от происходящего, они остались недвижимы.

— Ну! — прикрикнул на них Брадо. — Бегите!

И они побежали, точнее, поковыляли кое-как, подслеповато, наталкиваясь друг на друга и спотыкаясь.

Лес огласил страшный крик, и над ним поднялась виверна с человеком в когтях. Покружив немного над нами, будто хвастаясь добычей, она подлетела к остальным, и на одного чистокровника стало меньше.

А я упала.

Придя в себя, я увидела горящие верхушки елей, а потом – лицо мужа, перепачканное пеплом, грязью, и, немного, кровью.

— Дай попить, — просипела я, и Рензо поднес к моему рту фляжку с водой. Попив немного, я приподнялась.

Развороченная земля, горящие ели, плады, успокаивающие лошадей… Брадо Гелл подошел ко мне. Как и все мы, он выглядел потрепанным, грязным, на его одежде, волосах и лице осел пепел. Глаза его, серьезные-серьезные, в сто раз серьезнее, чем обычно, очертили мое лицо.

— Что это было, Лери? — спросил отец.