Империя бурь

Она дорисовала последний символ, в котором Дорин не без внутренней дрожи узнал Знак Вэрда, и отошла. В руке у нее был зажат Глаз Элианы.

– И что теперь? – спросил Эдион.

– А теперь мы закроем ротики, – почти ласково ответила брату Аэлина.

Знаки, нарисованные кровью, казались черными. Они вбирали в себя лунный свет. Аэлина присела на кровать рядом с Рованом, положила руку ему на колено.

Знаки начали мерцать. Лисандра, первой это заметив, вытянула шею. Зеленые глаза вспыхнули, как у призрачного леопарда. Мерцание усиливалось.

Полоса превратилась в проход, а из луча появилась человеческая фигура с размытыми краями. Она казалась видением из сна.

Волосы на руках Дорина зашевелились. Он встал на колено и склонил голову. Остальные не считали необходимым выказывать призраку уважение. Но Дорин однажды говорил в подземелье замка с Гавином, мужем Элианы. Событие это показалось ему необычайно далеким.

Однако сейчас к ним явился не Гавин.

– Очень… далеко, – произнес негромкий женский голос.

Казалось, говорившая действительно находилась очень далеко отсюда.

Аэлина подошла к столу, шумно закрыла древние книги заклинаний и сложила в стопку.

– Мы сейчас далеко от Рафтхола, да и твоя гробница изрядно завалена. Сочувствуем тебе.

Дорин смотрел то на призрачную фигуру, то на вполне осязаемую террасенскую королеву.

– Мне… трудно стоять.

– Тогда не будем терять время. – Голос Аэлины напоминал лезвие меча. – Никаких игр. Никакой полуправды. Зачем Денна явилась ко мне сегодня? Я так поняла, что отыскание Замка крайне важно. Но что из себя представляет Замок? И почему она назвала меня Обетованной королевой?

Эти слова как молнией ударили древнюю владычицу.

Юное, но очень серьезное лицо. Длинные серебристо-белые волосы (Дорину сразу вспомнилась Манона). А глаза… ослепительно-синие. Они остановились на Дорине. Светлое платье Элианы трепетало на легком ветру.

– Поднимись, молодой король.

– Может, обойдемся без придворных церемоний? – дерзко спросила Аэлина. – Как-никак, здесь не дворец.

Элиана внимательно оглядела Рована, затем Эдиона. Ее изящная шея вздрагивала.