Империя

Причем некоторое время он находился в том самом монастыре, где потом Мнишеки откопали Лжедмитрия I. Видимо, на каком-то этапе информация просочилась… Так что, вполне возможно, они были искренне убеждены, что отыскали царевича, и сумели убедить в этом того самого монашка, который и въехал в Кремль на польских копьях. Иначе трудно себе представить, почему такие абсолютно здравомыслящие и скуповатые, скорее даже жадноватые люди, как Мнишеки, решились на ПОДОБНУЮ авантюру…

Дашуня слушала ее как завороженная. Перед ней открывались картины древней и кровавой истории, о которых ее новоявленная подруга говорила с царственной небрежностью высокопоставленной свидетельницы.

— Неужели все это правда?

— Не знаю, — неуверенно сказала Татьяна. — В это не так-то легко поверить. К тому же, похоже, никто из руководства не собирается настаивать на истинности этой версии или размахивать какими-то доказательствами во всех присутственных местах. Есть такая версия, а верить в нее или не верить — личное дело каждого.

— А ты сама веришь?

Татьяна задумчиво посмотрела перед собой:

— А я не считаю это важным. Понимаешь, меня не очень-то занимают эти проблемы, но, если завтра в списках кандидатов в президенты странны появится фамилия «Ярославичев», я буду абсолютно точно знать, за кого проголосую. — На лице Татьяны вырисовалось огорчение. — Только этого, к сожалению, никогда не произойдет.

— Почему?

Татьяна вскинула взгляд на свою гостью:

— Просто он уже однажды высказался на этот счет.

На этом их ночной разговор и закончился…

Через день Дашуня благополучно подала документы и въехала в общежитие. Экзамены она сдала вполне успешно, хотя на устной математике с нее сошло семь потов. А затем началась студенческая жизнь, которая закрутила ее так, что за первые три месяца она позвонила Татьяне только два раза. Да что там говорить, она домой-то позвонила только однажды, сразу после того, как нашла свою фамилию в списках зачисленных на первый курс.

— Ну заходи, пропащая. — Приняв у Дашуни пальто, она с мягким упреком сказала: — Хоть бы звонила, а то: «Танечка, я поступила! Я тебя люблю!» — и три месяца ни слуху ни духу.