Имперец. Том 3 (СИ)

— Так и придется тебя спасать, — демонстративно вздохнул я и отобрал стопку.

Клюковка пошла мягонько-мягонько, обещая веселое продолжение вечера.

Девушка в сарафане и с лентами в волосах провела нас по залу, демонстрируя шикарный интерьер в духе простой русской деревенской избы. В красном углу, правда, вместо иконы висел портрет царя-батюшки, что заставило Ивана чуть скривиться, но повеселило всех остальных.

— Чисто имперское место! — воодушевился Тугарин, опускаясь на стул.

Мы заняли угловой стол подальше от шумного танцпола, расселись и принялись заказывать.

— Александр, может, расскажешь, за что государь тебя так отметил? Или это было какое-то сверхсекретное задание? — спросил уже порядком захмелевший Тугарин в середине вечера.

— Да… — неопределенно махнул я рукой. — Просто превосходящая численность.

— Как же ничего интересного? — оживился Лобачевский. — Говорят, ты на поле боя стихию не по списку открыл. Это же уникальный случай для нашего времени!

— Чистая случайность! — не стал кривить душой я.

— Мой скромный герой, — вздохнула сидящая рядом Василиса и положила голову мне на плечо, демонстрируя всем, что герой точно ее.

— А ты, Иван? — вдруг повернулся к Новикову Ермаков. — Ты же тоже вроде бы катался в Польшу?

— Катался, — не стал отпираться мой сосед.

Ермаков помрачнел.

— Мы продвигались по территории. Как я уже потом понял, работали глушилки для геопозиционирования, и наш отряд выскочил прямо на поляков, которых сейчас должны были раскатать наши. Мы начали отступать, я прикрывал, Макс отстреливался. Но меня ранило прям на опушке леса.

Присутствующие затаили дыхание. Даже, кажется, веселая музыка на фоне, состоящая из современных аранжировок баяна, гуслей и дудочек, стала звучать как-то тише.

— Макс не бросил, поволок на себе, — проговорил Алексей, и присутствующие выдохнули наполовину облегченно, наполовину удивленно. — Потом, правда, и ему прилетело. Тут уж мне пришлось немного нас поприкрывать магией. А потом наши ребята нас вытащили. Ничего такого, из чего могли бы родиться эти очень злые слухи, — мрачно закончил Ермаков.