Император Пограничья 3

— Вернулся наконец-то, — голос Дмитрия Демидова раздался от дверей так неожиданно, что Тимур едва заметно вздрогнул.

Наследник рода Демидовых, высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратно подстриженной бородкой и холодными глазами, вошёл неслышно, по-хозяйски оглядывая своего агента. За ним следовал отец — грузная фигура Никиты Акинфиевича с неизменным нефритовым перстнем на пальце заполнила дверной проём.

— Господин Демидов… Дмитрий Никитич, — Тимур поклонился сначала отцу, потом сыну. — Прошу прощения за задержку.

— Непредвиденные? — Никита Акинфиевич опустился в кресло, жестом предлагая Тимуру сесть напротив. — Караван Фадеева вернулся неделю назад, но никакой конкретики от него мы не получили.

— Именно так, батюшка, — вставил Дмитрий, наливая себе бренди из хрустального графина.

Тимур нервно сглотнул, всё его тело напряглось. Это был момент истины.

— Всё просто. Я воспользовался возможностью, чтобы расположить к себе боярина и выяснить больше о происходящем в деревне.

— Платонов настолько доверчив? — в голосе Никиты Акинфиевича сквозило сомнение."

"— Не то чтобы доверчив, — Тимур позволил себе улыбку. — Скорее, тщеславен и легко поддаётся лести. Вы не представляете, с каким пафосом он рассказывал о своих «великих» планах превратить Угрюмиху в процветающий город. Человек, привыкший к столичной жизни и попавший в глушь, стремится создать вокруг себя иллюзию значимости.

— Хм, это объясняет многое, — задумчиво протянул Дмитрий, отпивая бренди.

— Чтобы выяснить все его связи и планы,

Никита Акинфиевич подался вперёд, и каминный огонь зловеще заиграл на его хищном лице.

— И что ты узнал?

— Никакого месторождения Сумеречной стали в окрестностях Угрюмихи нет, — чётко произнёс Тимур, чувствуя, как магическая клятва, данная Прохору, словно лёд растекается по венам, контролируя правдивость его слов. — Платонов — простой выскочка, сосланный за бунт против князя Веретинского.

Тимур почувствовал, как клятва перестала жечь изнутри — значит, он точно следовал инструкциям Прохора. Это придало уверенности.

— Этот Платонов, — продолжил Черкасский, — тщеславный и недалёкий человек.