Имя ей Хель

Ферр обещал приютить меня в подвале библиотеки до рассвета.

В замке было темно и тихо. Эхо моих шагов разлеталось по коридорам, и я вздрогнула, когда услышала ещё одно эхо. Остановилась, прислушиваясь, оглянулась и с облегчением выдохнула, увидев, как из-за поворота вышел Эрренд. Но уже спустя несколько ударов сердца вернулась тревога. Эрренд, бледный и потерянный, остановился напротив меня и протянул длинный, выпиленный из рога Звёздного оленя нож. Я тупо уставилась на клинок, разглядывая навершие: его искусный мастер превратил в голову птицы, которая смотрела на меня тёмными провалами глазниц.

– Сегодня, – тихо сказал Эрренд, и я едва расслышала его голос за шумом крови в ушах.

– Нет, – только и смогла выдавить я.

Эрренд стиснул зубы, сжал в ладони нож и почти ткнул в меня рукоятью.

– У тебя нет выбора. Как и у меня.

– Он спас тебе жизнь!

– И я буду ненавидеть себя за это до самого конца. Я бы хотел этого не делать, Хель. Но попался в ту же ловушку, что и ты. Не волнуйся, магия сделки сделает всё за тебя.

– Это ты убил оленей? Волки, они были твои, ты призвал их так же, как Ран призывает птиц? – Догадки одна за одной посыпались из меня. – И специально не мог правильно кинуть сеть? Ты же прекрасный охотник. Внезапный приход Сынов Полумесяца в лагерь – тоже твоих рук дело? Ран знает?

– Нет! И не должна узнать! – выпалил он. – Я делаю это ради неё. Мы продали яйцо дракона, на нём и на сундуке клеймо Ран, понимаешь? Её подпись.

– Послушай, Эрренд, я уверена, Хоук выслушает тебя, он поймёт и…

Эрренд не стал меня слушать:

– Я передаю тебе истинные слова Дугала: «Возьми этот нож, иди в спальню Хоука и исполни условия сделки в момент, когда этой ночью его сердце откроется тебе».

Я хотела послать Эрренда на хрен, но рука сама потянулась к ножу. Рог был тёплым и шершавым, лёг в руку так привычно, будто всю жизнь я только им и убивала. Тело тяжело развернулось и повело меня к лестнице. Сердце билось удивительно медленно, тяжело, каждый удар вторил шагам, отдавался дрожью в теле и болью в висках. Я пыталась сопротивляться, но, кажется, даже дышала я теперь не по своей воле.