Иллюзия игры

Хастлер должен уметь любого игрока вывести из себя: взволновался, занервничал – хуже играешь, мажешь мимо лузы. Под руку сказал – сбил человека с удара. Фельдман самый настоящий хастлер, оттого и все его ужимки.

Он поискал глазами по залу, указал подбородком:

– Вон, видишь того студентика?

Ирка присмотрелась. Неподалеку от них, прислонившись к стене, стоял высокий, хорошо одетый молодой человек с породистым лицом и с высокомерной усмешкой наблюдал за игрой.

– Смотрит, губы кривит, – продолжал Михаил Степанович, – гадает, зачем блондин с таким шутом гороховым связался.

– А этот, шпилевой? – заинтересованно спросила Ира, переведя взгляд на викинга.

– А что он? Сейчас сделает партию – и исчезнет до следующего раза. Хотя…

Гройс прищурился, глядя на второго игрока.

– Что-то меня смущает в этом красавце, – пробормотал он. – Но что – не пойму. Вроде бы честный игрок, и раньше я его где-то встречал, а вот поди ж ты! Ей-богу, ни за какие коврижки не стал бы сейчас с ним играть, даже будь я Беня. Эх, старость, память плохая. Да и бог с ним! Хочешь шары покатать? Из меня, конечно, игрок средненький, но пару уроков дать могу.

Ирка с воодушевлением согласилась. Они пошли искать стол и не видели, каким внимательным взглядом проводил их «викинг».

Домой возвращались около десяти, шли пешком по теплым улицам, и Михаил Степанович всю дорогу травил байки про бильярдистов. Он чувствовал себя в ударе. Ирка смеялась, не верила, и старик, нарочито горячась, убеждал, что все истинная правда, все так и было.

Они поднялись пешком до седьмого этажа – Гройс не признавал лифтов и приучил Ирку ходить по лестнице. На площадке стоял человек, увидев которого, девушка замерла и вцепилась в руку старика. А потом отпустила."

"– Здравствуй, Ирина, – сказала ее мать, повернувшись и убрав руку с кнопки звонка.

– Мам… – Ирка не двинулась с места. – Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду. Хватит по чужим квартирам шататься, пойдем домой.

Михаил Степанович усмехнулся:

– Что-то ты, Валя, поздно спохватилась о чужих квартирах. Ириша у меня с той весны живет.

– Вот пожила – и будет, – сухо сказала мать, сверкнув на него черными глазами.