Их жаркий ноябрь

— Конечно, скажу.

Игорь продолжает таращиться на экран телевизора из-за барной стойки и поглощать сухарики из пакета.

Я захожу в комнату дочки.

— Ева, милая, я отъеду ненадолго. А пока дядя Игорь останется у нас дома с тобой.

— А ты точно скоро вернешься? — недоверчиво посматривает на меня она.

— Точно, милая. Только твои вещи из садика заберу.

— Мам… Дядя Игорь плохо пахнет. Холодцом и пивом.

— А ты его не нюхай.

Ева начинает сопеть.

— Мам! А я на танцы хочу ходить. Можно мне на танцы?

— Ты же танцевать не умеешь?

— Умею!

— Ладно, обсудим это чуточку позже.

Натянуто улыбаюсь, склоняюсь к ней и целую в щечку.

Быстро переодеваюсь в элегантное платье из шерсти, теплую шубку, сапожки, хватаю сумочку и бегу на стоянку.

Моя машина несется в сторону Западного. Еду, а в голову стучатся воспоминания. Как же все изменилось… Почему Валера не мог решить вопросы с Евой по-человечески? Ну, не нужна я ему была уже давно, так отпустил бы. Разве я бы запретила его маме общаться с Евой? Зачем было дочку забирать? А теперь, что? Мы с Евой прячемся, свекровь прячется… Сам этот мистер большой мудак наворотил каких-то дел с фотографиями, и не изменишь ничего.

Вот и садик. Паркуюсь на противоположной стороне дороги, выбираюсь из машины и уверенно иду во двор.

У заведующей меня продержали не долго. Обязали оплатить просроченную задолженность, заполнить документы, забрать детскую карту.

— Вещи, Аня, — машет мне воспитатель.

— Да, конечно.

— Здесь в пакете все, что было у Евы в шкафчике и в спальне.

Перебираю. Колготки, юбка, две майки, чешки черные, чешки белые.

— А вот, еще.

И протягивает мне черный, аккуратно запаянный со всех сторон пакет.

— Это тоже было в вашем шкафчике.

— Наверное, это не наше… — начинаю пятиться к стене.

— Нет, нет. Все ваше. У Евы в шкафчике у кроватки лежало.

Боже. По спине ползет волна жаркого пота. Пакет, несущий смерть, все время лежал у ее головы в спальне?

Запихиваю черный пакет в вещи Евы, отчаянно киваю и бегу к выходу.

— Аня! — уже у парковки слышу голос свекрови. Вздрагиваю и оборачиваюсь.

Она стоит в своем вечном пальто с воротником из норки, понуро опустив руки, и с отчаянием смотрит в мою сторону.

— Аня, прости меня!

Забрасываю пакет на заднее сидение машины. Поворачиваюсь.