Их пленница (СИ)

 — Какое мне дело до ваших денег?!

Я сжала кулаки, разъяренно глядя на них и даже кругом обошла Руслана. Теперь я стояла в другом конце кабинета. От ярости сбивалось дыхание, как у разозленной овчарки. Хотелось покусать обоих.

— Не могу поверить, — сквозь слезы сказала я. — Все из-за денег… Из-за денег!

Теряя самообладание, я начала ходить по кабинету. Больше я не видела ничего — ни мальчиков, ни обстановки, я погрузилась в себя, еле глотая воздух от спазмов надвигающейся истерики.

— Из-за денег… — шептала я, чувствуя, что воздуха не хватает.

— Оливия? — позвал Руслан, и я уставилась на него.

Вот он, мой враг. Мой друг, мой любовник. Мой убийца.

— За что ты так со мной? — выкрикнула я, голос сорвался, окончательно стягивая с меня маску невозмутимости.

Они знают, я никогда не была стойкой. Но я научилась такой быть, когда не осталось выбора — ты либо собираешь себя в кулак, либо умираешь. Я собрала.

— За что?! — заорала я, вкладывая в голос все чувства, к которым не сумела подобрать слов, обнажая сердце.

Я повалилась на колени, давясь воздухом и слезами. Слова толпились в голове, не пуская друг друга. Еще немного и я сойду с ума.

Руслан вдруг принял позу для превращения. Выпрямился и расставил ноги, руки вдоль тела. Он смотрел вниз, сосредоточенный на себе. Он не превращаться собрался. Эту позу он принимает, чтобы усмирить боль.

Я ведь тоже знаю его слабые места. Знаю, что он чувствует.

— Я ненавижу тебя! — проорала я, пытаясь сделать ему больнее.

"— Успокойся, Фасолька, — Зверь подошел, с тревогой глядя на меня. — Не надо, дорогая… Не доводи себя.

Но я уже чувствовала, что поздно: дыхание, стук сердца, сбоило все, словно тело утратило над собой контроль и пошло вразнос. Я не выдерживала и воспоминания хлынули — те самые, что сделали меня такой.

Которые разрушили мою жизнь навсегда.

Глава 18

Руслан смотрел на меня. Глаза изменились: человеческие, но полные тоски — мне кажется, он и сам винил себя. Может быть, больше, чем я его. Но мне было мало.

Это замкнутый круг. Кажется, еще немного, еще чуть-чуть и придет облегчение. Только нужно что-то делать — чуть быстрее бежать, чуть больше работать, чуть громче кричать. Но это ложь, в которую приятно верить. Облегчения не наступит. Никогда.