Их пленница (СИ)

Глава 51

В нос ударили запахи хвои и осеннего леса.

Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник. Я легко, как вспугнутая лань, летела между деревьями, крепко сжимая нож и задыхаясь от злости и азарта.

Бежала навстречу лесу. Первые лучи рассветного света падали сквозь кроны, становясь ярче, если посмотреть вверх… Как тогда, под яблоней, когда я мысленно признавалась Зверю в любви.

Я бежала, почти не касаясь земли. Совсем недолго.

Казалось, я вот-вот взлечу навстречу утреннему солнцу, когда сзади на меня налетело что-то крупное.

Бок мне сберег Марк, амортизировав собственной ладонью. Заныл отшибленный локоть, листья и колючки лезли в лицо, и я зажмурилась.

— Отпусти! — я забарахталась в листьях.

— Оливия, — за талию он притянул меня к себе.

Возбужденный борьбой и погоней, он прижался бедрами и куснул за плечо. Заостренные клыки прошлись по коже, не прокусывая, кожу обожгло захлебнувшимся дыханием.

Во время борьбы мы перевернулись, и Марк оказался сверху. Я лежала животом в листьях и попыталась уползти, цепляясь за траву и корни деревьев. Твердая ладонь легла на затылок, и он вжал меня лицом в листья. Я почувствовала, как меня ставят на колени, ищут застежку джинсов, а другой рукой Марк расстегивает ремень…

Бесцеремонно выгнув меня, как ему угодно, он попытался пристроиться, не спустив толком штаны.

Твою мать! Я не могла освободиться, слишком маленькая для борьбы.

— Отпусти! — заорала я снова, надеясь, что разум возобладает."

"Не очень умно, если вспомнить, какой у оборотней чуткий слух. Александр недалеко, а они так хотели отыметь меня вдвоем, что инстинкты, боюсь, возьмут вверх. Пальцы уже полезли, куда не звали, пытаясь проложить путь кое-чему другому.

— Пошел вон! — завизжала я, извиваясь, и неожиданно, Марк меня выпустил.

Я рухнула обратно в листья, подтягивая джинсы.

Марк неподвижно стоял на коленях, пачкая дорогие брюки об землю, и встревоженно смотрел в чащу. Чуял противника — это видно. Глаза сузились, раздулись ноздри.

Стихли звуки, даже птицы заткнулись. Взгляд Марка скользил по деревьям, но ни за что не цеплялся — он не мог найти опасность.