Любовь до востребования

Думаю – истинная, судя по моей на тебя реакции.

Умка подняла голову и заинтересованно посмотрела в сторону волка, но длилось это мгновение. Потом волчица вспомнила, что «едва жива» и снова улеглась тряпочкой.

- Сочувствую, но ничем помочь не могу, - разговор зашел в опасную сторону, поэтому женщина отошла от волка подальше – до стены. – Когда я смогу уехать?

- Не раньше лета, - скрипнул зубами Максим.

- Почему это?

- Потому что все вездеходы в ремонте. Разобраны. Сегодня разберут.

- А вертолёт?

- А вертолёт повёз сына и невестку в стойбище, далеко в тундру.

- До весны?

- До лета.

- Хорошо, я поеду на оленях.

- Нет.

- Ты меня собираешься насильно удерживать? Ничего, что это нарушение закона, а ты тут изображал из себя законопослушного волка? Не вынуждай меня думать о тебе ещё хуже!

Лицо мужчины заострилось, сквозь человеческие черты проступили глаза волка, и тут же пропали.

- Не отпущу. Не могу, - печально сказал Максим.

- Нет.

- Две недели! Ты всё равно не сможешь уехать, пока не пройдут синяки.

- И по истечении этого периода ты…

- Отпущу, если всё ещё будешь этого хотеть, - вздохнул Максим. – Что бы ты себе не надумала, я не чудовище. Но эти недели мы живём так же, как раньше. Никто из оборотней не должен узнать, что у нас разногласия.

- Почему?

- Я всё-таки альфа, и шарахающаяся от меня самка будет выпадать из образа, - криво улыбнулся Максим. – Чтобы ты не переживала, когда мы остаёмся наедине, я буду перекидываться.

С последними словами он обернулся, и к ногам Ольги, жалобно поскуливая, подполз Снег.

Зверь мёл хвостом, всеми силами демонстрируя свою приязнь, прося прощения и умоляя о ласке.

В груди Оли что-то дрогнуло – обижал её, приказывал, бил не зверь, а другая ипостась.

Умка недовольно рыкнула, показывая, что не готова менять гнев на милость, и печальные глаза белого волка лёд в её сердце не растопят.

- Хорошо, договорились, две недели.

Снега тут же заменил Максим.

- Наедине кто-то один из нас – в волчьей ипостаси, второй – в человеческом виде, - продолжила Ольга. – На глазах волков ты руки ко мне не тянешь, не лапаешь, не целуешь, то есть, собственнические замашки не проявляешь.