Игрок Фемиды

И разглядел. И даже узнал. Зло хохотнул, прекрасно осознав за что и почему. И что дальше будет.

— Убьешь? — хрипло выдохнул, снова поморщившись от тянущей боли в пояснице.

— Не сразу. — Чуть склонив голову честно пизнал Антон. — Основная моя цель — превратить твое существование в ад еще при жизни. Ты сядешь снова к следующей среде. На десять лет и восемь месяцев. Место отбывания наказания — шестая колония.

— Ты… что ты мелешь, дебил? — Вадик прекрасно скрывал страх, он его почти не выдал, и Антон бы снова сорвался если бы не знал, что у Ленки, когда она боится, так же дергается уголок губ и прищуриваются глаза, пытаясь выдать страх за злость.

 — Шестерка? Там воры и рецидивисты!.. А я ничего не…

— А еще наркоши там не выживают. — Улыбнулся Антон уголками губ, сунув руки в карманы кожаной куртки и выдыхая сигаретный дым в сторону Вадика. — Выпиливаются. Сами. Догадываешься, почему?

Вадик знал. Как знал любой торчок с риском сесть. Что все что угодно, но только не шестерка.

Он внимательно посмотрел на Антона.

— Так я все же был прав, и ты тоже… — по его губам скользнула змеиная улыбка.

Он оценивающе смотрел в ровное лицо Антона. Взгляд скользнул по его тачке. И Вадик фыркнул, сведя один к одному — этот явно из элитных. Такие сидят только на чистейшем коксе и уникальной, индивидуально разрабатываемой для клиента химии. Такие ширяются не столько для кайфа, сколько для того, чтобы выжать максимум возможностей из мозга и тела, платят конечно за это и материально и психически, сгорая на глазах лет за пять.

Вадик снова прошелся прищуренным взглядом по крепкому мужскому телу. Его лицо еще не тронуто печатью дури, только глаза иногда выдают, но это и скрыть всегда сложнее. А в целом и не скажешь. Хотя этот мудак скорее новенький в теме, свежий. Денег хапнул и решил попробовать запретный плод. Знал он таких. Понты крутят и скатываются быстрее шировых.

— Сколько ширяешься, год, два? — Вадик и не надеялся на ответ.

И он его не получил. Антон громко и вполне весело расхохотался, будто Вадик сказал несусветную глупость. И кинув в него окурком сел в машину. И уехал. Просто сел и уехал."

"Вадик охренев, смотрел вслед взревевшей мотором бэхи, не понимая что это было. Зачем? В поле везут для одних только целей. Избить мог и в городе. Вадик, болезненно поморщившись, поднялся на ноги и огляделся. Вдали, за полями небо уже тронуто румянцем грядущего рассвета.