Игрок. Грязная любовь – 3

И зря ты беспокоила этого Рудика, – проговорила она и хотела встать.

– Подожди, девочка моя, ты же не дослушала! – воскликнула мама. – Речь совсем о другом.

Хотелось уйти, но Даша все же задержалась.

– Мы просто поговорили, – оправдывалась мама. – Даже не я начала про работу. Он сам.

Сам? Это уже интересно, Даша замерла, сцепив руки в замок.

– Это он первый заговорил о том, что одному его хорошему знакомому в фирму требуется человек, который займется делопроизводством и бухгалтерией, – продолжила мама.

Даша скептически поморщилась, а она пояснила:

– Просто, у этого знакомого раньше сестра всем занималась, а сестра внезапно вышла замуж. Слово за слово, ну и вот… Вот, – и протянула Даше бумажку, на которой был записан телефон и имя. – Девочка моя, может, попробуешь?

Бумажка, конечно, не кусалась, но Даша почему-то взяла ее с опаской.

Имя, написанное маминым почерком на листке из блокнота, было Даше незнакомо. Она смотрела несколько секунд, как будто ожидала, что буквы превратятся сейчас в уродливых гадин.

Сложила листочек вдвое и положила в карман. Мама все это время следила за ней, затаив дыхание.

– Хорошо, я попробую, – проговорила Даша. – Но сначала нужно разобраться.

– Да. Да, конечно. Да, – засуетилась мама, проводя ладонью по волосам. – Конечно.

В ее голосе читались и облегчение, и неимоверная усталость. Даше вдруг стало стыдно.

– Давай спать, – сказала она и обняла мать.

– А ты?

– А я тут приберусь и тоже.

Потом поняла, чего именно мама от нее ждет, и добавила:

– Я попробую. Завтра.

Оставшись одна, Даша нахмурилась. Растревоженные разговором мысли надо было как-то привести в порядок. Она быстро собрала с пола крупные обрывки фотографий и ссыпала в урну. Принесла из кухни веник и совок и собрала оставшийся на полу мелкий мусор.

Ну вот, теперь глаза не видели этих огрызков прошлой жизни, как будто ничего и не было.

Ей необходимо было обрести спокойствие. Что и говорить, эта бумажка с телефонным номером здорово поколебала ее душевное равновесие. Потому что поманило надеждой. Еще и тревога какая-то непонятная, глубинная.