Игра в «Потрошителя»

Добраться до кабинетов третьего и четвертого этажа было не так легко из-за отсутствия лифта, что для иных пациентов являлось серьезным неудобством, но, к счастью, исключало появление по-настоящему тяжелых больных, которым вряд ли помогла бы альтернативная медицина.

Художник вот уже тридцать лет жил в этом доме, и никому из владельцев не удавалось выселить его. Китаец даже и не пытался: его устраивало, чтобы кто-то оставался в здании после того, как закрывались кабинеты. Вместо того чтобы вступать в конфликт, он назначил Матеуша Перейру комендантом, вручил ему дубликаты ключей от всех помещений и назначил чисто символическую плату за то, чтобы он запирал на ночь главную дверь, гасил свет, связывался со съемщиками и вызывал его в случае каких-нибудь поломок или чрезвычайных происшествий.

Картины бразильца, написанные в духе немецкого экспрессионизма, время от времени выставлялись в «Мохнатой гусенице» без особого коммерческого успеха и украшали холл. Будоражащие, искаженные фигуры, набросанные на холстах широкими, гневными мазками, не сочетались с остатками ар-деко и с задачей Холистической клиники печься о физическом и эмоциональном благополучии пациентов, но никто не осмеливался даже заикнуться о том, чтобы их снять: всякий боялся обидеть художника.

"— Во всем виноват твой бывший. Инди, откуда, ты думаешь, у Аманды такая тяга к преступлениям? — высказался Матеуш на прощание.

— Боб не меньше моего озабочен этим новым дурачеством Аманды.

— Хуже было бы, если бы она пристрастилась к наркотикам…

— Кто бы говорил! — рассмеялась Индиана.

— Вот именно. Я в этом деле дока.

— Завтра, в перерыве между двумя клиентами, могу тебя минут десять помассировать, — предложила она.

— Вот уже сколько лет ты лечишь меня бесплатно. Подарю-ка я тебе картину.

— Нет, Матеуш! Я ни в коем случае не могу это принять. Уверена, что когда-нибудь твои картины будут стоить очень дорого, — отнекивалась Индиана, пытаясь скрыть панический ужас.

Среда, 4 январяВ десять вечера Блейк Джексон дочитал очередной роман и отправился на кухню, чтобы сварить себе овсяную кашу на молоке, которая вызывала в нем воспоминания детства и помогала утешиться, когда идиотизм рода человеческого особенно донимал его. Некоторые романы именно так на него и действовали. Вечера среды обычно предназначались для игры в сквош, но на эту неделю друг, с которым он играл, уехал в путешествие.