Игра в саботаж

 — Почему главврач санатория тебе стучит и почему ты взъелся на мою работу со свидетелями? Ну подумаешь…

— Потому, что когда мой лучший оперативник демонстрирует такую тупость, я просто не могу это вынести! — вспыхнул Жовтый.

— Чушь, — Емельянов пожал плечами, — ты отреагировал так потому, что это спецоперация, а я в нее влез.

В воздухе повисло такое плотное, напряженное молчание, что казалось, его можно было резать ножом. Первый не выдержал Жовтый:

— В общем, так, Емельянов. С этого дела я тебя снимаю, и этим ты больше не занимаешься.

— Это приказ сверху? — Константин прищурился.

— Считай как хочешь! — отрезало начальство. Емельянов видел, что Жовтый даже вспотел. И все время, как нервная женщина, хрустел пальцами. Невозможно было на это смотреть.

— Значит, спецоперация, — вздохнул он, — ты бы хоть признался…

— Нарвешься, Емельянов, — процедил сквозь зубы Жовтый.

— Хорошо, допустим, я не занимаюсь. А другой влезет и все это откроет. Что тогда?

— Не влезет, — Жовтый прищурился, — этим делом никто больше заниматься не будет.

— Значит, расследование будет под эгидой КГБ, — Емельянов хохотнул. — Ну вот ты мне скажи, между нами… На фига они взорвали дом?

Жовтый выскочил из-за стола, как игрушечный чертик из коробочки, и принялся расхаживать по кабинету.

— Не знаю, Костя, — как-то нехотя огрызнулся он, — и даже знать не хочу. От таких дел надо держаться подальше. И не вникать в подробности.

— Скажи правду — тебе поручили отстранить меня от этого расследования? — спросил Емельянов.

— Ну, в общем… да.

— Я уже все понял. Значит, прав был инженер, когда сказал, что это теракт.

— Ох, молчи! Молчи как рыба! Ты же всех нас погубишь? Зачем все это?

— Я понимаю, — Емельянов поднялся с места. — Обещаю тебе не лезть на рожон. Но остановиться я уже не смогу.

— Учти — один твой промах, и я больше не буду тебя прикрывать, — Жовтый стал очень серьезным. — Мне не дадут.

— Это я уже понял, — Емельянов направился к двери.

К себе он забежал ровно на пять минут. Поднял телефонную трубку и позвонил своему школьному другу Диме Мацкуру, который работал журналистом и часто получал информацию прямиком из Москвы. Конечно, это не означало, что он ее печатал. Цензура в газетах была железной. Но в курсе всех происходящих событий Дима был всегда.