Игра в саботаж

Видимо, он был тяжело ранен, но жив, потому что слышались стоны. И я начал фотографировать».

Как только Бурбовский вернулся в Запорожье, его тут же забрали в КГБ. А в квартире фотографа произвели обыск, забрали саму камеру, все снимки и негативы. И серьезно пригрозили, если очевидец происшедшего не будет молчать. Пригрозили настолько страшно, что Бурбовский больше не давал интервью и молчал о теракте долгие годы."

"Нун собирал вещи. Оставаться у Фимы было небезопасно. Вот уже несколько дней Фима подозревал, что за домом следят.

Фиме удалось связаться с одним своим родственником в Ленинграде. Анатолий должен был перебраться к нему. Уже были готовы фальшивые документы. План побега планировался такой.

Нун должен был выехать в Харьков, затем из Харькова — в Москву, а из Москвы — в Ленинград. Уже был куплен билет до Харькова, и вечером этого же дня Анатолий должен был сесть в поезд.

В Ленинграде родственник Фимы обещал помочь Анатолию обустроиться в городе, снова сменить документы и залечь на дно.

Отвезти на вокзал Нуна должен был знакомый Фимы — таксист, который умел держать язык за зубами. Анатолию очень не хотелось уезжать из Одессы, но он понимал, что другого выхода просто нет.

Ворча, Фима помогал Анатолию упаковывать чемодан. Он помог запастись всем необходимым, ведь странно бы выглядел человек без багажа. Когда Нун только приехал к Фиме, вещей у него совсем не было.

Сам Фима тоже собирался уехать ночью из города и залечь на дно. Оставаться здесь было опасно. Куда собирался ехать, он не говорил.

— КГБ решило ликвидировать мой бизнес, — горько вздыхал Фима. — Вот точно тебе говорю! Когда теперь еще выпускать будут… Вилами по воде писано! А меня решили прихлопнуть тапкой! Ну, посмотрим, может, все еще наверну.

Наконец вещи были упакованы. На часах было семь вечера. Раздался стук в дверь.

— Это таксист, — Фима пошел открывать.

На него налетели, повалили лицом вниз. Щелкнули наручники.

— Служба госбезопасности! Все арестованы, — крикнул громкий голос. Затем Нуну придавили спину сапогом. — Лежать, сука!

Рывком подняли вверх. Первым из дома выводили Фиму. Он тихо скулил и не мог стереть кровь с разбитой щеки закованными в наручники руками.