Игра в отрезанный палец

Самолет поднимался все выше, но горы не уходили вниз, расстояние между ними и самолетом словно бы и не увеличивалось, будто они поднимались в небо одновременно.

Круглолицая стюардесса-турчанка предложила турецкого красного вина из большой литровой бутылки. Виктор кивнул. Ник тоже. Этот кивок напомнил Виктору о Нике. Вернул в реальность. И тут же реальность задала его мыслям два вопроса: как там Ира и Яночка и нашли ли ребят…

Пальцы дотронулись сквозь ткань куртки до мобильника, лежавшего в кармане."

"Виктор подумал, как все-таки он рассчитывает на помощь этой мыльницы, способной говорить голосом Георгия.

Покосил взглядом на Ника, спокойно попивавшего вино.

Впереди показалась вторая стюардесса, толкавшая металлическую тележку с обеденными подносиками.

Виктор облизнулся.

То ли турецкое вино разбудило чувство голода, то ли он действительно был голоден, просто не думая о еде.

Молча съев предложенный обед, они продолжали думать каждый о своем.

Ник пытался разобраться в себе, в своих чувствах. Его возросшая уверенность в том, что и жена, и сын остались живы, порождала новые вопросы.

Его волновало, зачем Ивану Львовичу понадобилось сообщать о гибели жены и сына?

Это казалось чем-то совершенно нелогичным. Но Ник понимал, что в таком деле, как и в армии, за всякой кажущейся нелогичностью стоит или идиот, или четко просчитанный результат.

Вспомнились дни, когда раздался этот телефонный звонок. Он раздался после того, как Ник поговорил с Уберкрафтом. Говорили они тогда о Сахно и, кажется, о том, что Сергею надо было подбросить таблетку. То есть речь шла об убийстве Сахно. Ник прекрасно помнил свои чувства, свои мысли в тот момент. Он не собирался убивать Сергея. Он просто надеялся, что тот не вернется. Может, звонок Ивана Львовича должен был сыграть какую-то роль в этом деле? Может, он рассчитывал, что Ник, услышав о гибели семьи, гораздо легче решится на убийство напарника, вышедшего из-под контроля?

Ник пожал плечами.

Виктор оглянулся на него. В его глазах был вопрос. На его языке тоже крутился вопрос, который он уже несколько часов хотел задать и одновременно боялся произнести, не зная не только ответ, но даже возможную реакцию Николая Ценского. Виктору хотелось еще раз спросить о генерале Броницком, о его смерти.