Игра престолов

Пронзительный смех пронесся под деревьями. Кобыла Джона фыркнула.

— Тихо, — приказал Халдер. — Похоже, я что-то слышал.

— Где? А я ничего не слышу. — Лошади остановились.

— Ты не услышишь, даже когда пернешь!

— Ну это я всегда слышу, — настаивал Гренн.

— Тихо!

Все они молча прислушивались. Джон невольно задержал дыхание. Сэмова работа. Он не стал будить Старого Медведя, но и не отправился в постель, а поднял друзей. Проклятие! Если на рассвете их не увидят в постели, всех объявят дезертирами. Что они, собственно говоря, собираются здесь делать?

Глухое молчание продолжалось.

— А что ты слышал?

— Не знаю, — признался Халдер. — Звук. Мне показалось, что это лошадь…

— Здесь никого нет.

И тут уголком глаза Джон заметил бледную тень, мелькнувшую между деревьев. Зашелестели листья, и Призрак выскочил из тьмы так внезапно, что кобыла Джона вздрогнула и заржала.

— Здесь он! — крикнул Халдер.

— Я тоже слыхал!"

"— Предатель! — обругал Джон лютоволка, вскакивая в седло.

— Джон! — крикнул ему в спину Пип.

— Останавливай! — прокричал Гренн. — Ты не сумеешь ускакать от всех нас!

Джон обернулся лицом к ним, извлекая меч.

— Возвращайтесь, я не хочу крови, но, если придется, я пойду и на это.

— Один против семерых? — Халдер дал знак. Юноши разъехались, окружая его.

— Чего вы хотите от меня? — фыркнул Джон.

— Мы хотим, чтобы ты вернулся туда, где должен быть, — крикнул Пип.

— Я должен быть рядом со своим братом!

— Теперь мы все — твои братья, — сказал Гренн.

— Тебе отрубят голову, если поймают. Ты это знаешь. — Жаба нервно хохотнул. — Такую глупость мог бы выкинуть один только Зубр.

— Такого и я не натворю, — сказал Гренн. — Я не клятвопреступник; я произнес слова и выполню их.

— Я тоже так думал, — ответил Джон. — Ну неужели вы не понимаете? Они убили моего отца! Сейчас на юге война, и мой брат Робб сражается в Речных землях…

— Мы знаем, — торжественно проговорил Пип.

— Нам жаль твоего отца, — произнес Гренн. — Но это ничего не значит. Ты дал клятву и теперь не можешь уехать отсюда, что бы там ни случилось.

— Но я должен, — лихорадочно проговорил Джон.

— Ты сказал слова, — напомнил ему Пип. — Теперь начинается моя стража, так ты говорил, и она не кончится до моей смерти…

— И в жизни и в смерти я останусь на своем посту, — добавил Гренн.