Игра нипочём

Ну и, естественно, в разных сочетаниях всё богатство русского языка.

Песцов глянул на часы, сел, время свидания приближалось. Шум уличного движения приглушённо доносился сюда, зато громко орала хозяйка овчарки, опрометчиво спущенной с поводка:

– Рекс, стоять! Стоять, кому я сказала! Ко мне! Ко мне, говорю! На! На!.. Ну что за собака…

Но вот сзади послышались шаги, старческое кряхтение, стук палки… и из-за чугунного Петра появилась ухмыляющаяся старуха. Не трогательный божий одуванчик и не та крепкая русская бабка, что со своим дедкой тянула из земли упрямую репку.

– Ну здравствуй, что ли, касатик, – прошамкала ведьма, уселась с ним рядом, со стуком положила на лавочку свою палку. – А я тебя сразу признала. Эх, скинуть бы мне годков эдак тридцать… а лучше сорок… Уж я бы тебя, голубь, захороводила, ох и захороводила бы я тебя, сизокрылый. С мозгов бы свела. Ты, голубь, не сомневайся, так, голубь, и знай: исправнее меня в энтом деле никого нет. Деле молодом, нехитром…

– Утро доброе, уважаемая, – угрюмо, борясь с чисто физиологическим позывом удрать, отозвался Песцов.

Соврал: не внимание, а непонимание. В голове пока что не выстраивались зубры из ГРУ, дело на миллион и старая стерва. Ей-то здесь, спрашивается, каким таким боком?.. Шла бы лучше в баню, отмылась от запаха могилы, а ещё лучше – закопалась сразу обратно…

– Экий ты, касатик, прыткий, ну прям егоза, – огорчилась фурия и выплюнула «беломорину». – Нет бы посидеть рядком, поговорить ладком.

– Значит, наложено, как обещано? – Песцов сдвинул древнюю застёжку, глянул и внутренне обомлел.

Вот тебе и старая кикимора в погребальных ботах «столько не живут».