Игра нипочём

Как бы чего плохого не вышло…

– Ну и что ты за каждого идиота переживаешь? У них свои матери есть, – утешал её Азиат.

Панафидин просто молчал, Брутальный хранил непроницаемый вид. А вокруг жил своей жизнью Гарлем. Потели на углах проститутки, возилась, шумела детвора, валялись пластиковые мешки с мусором. Слепой саксофонист, зачуханный и грязный, играл всё тот же блюз, фальшиво и невпопад.

Сгори, Гарлем! Провались!Я твой пасынок, не сын…Наконец пришли. Гарлем, он тоже разный, так вот, данное конкретное место было попросту жутким.

Поговаривали, будто раньше здесь стояла стена, на которой местные ведьмы чертили свои страшные знаки. Нарисуют человечка, нарекут именем, пронзят стрелой – и всё, реальный носитель имени может считать себя коммунистом.

В качестве материального воплощения той мистической черноты возле дома тусовалась местная молодёжь.

– Эй, ты, белая коза, – отвлёкся один, лоснящийся и мускулистый. – Не хочешь пободаться с нами?

– Да, да, белая коза, – подхватили остальные, – давай-ка пободаемся…

– А рог не треснет? – прищурилась Облегчёнка.

Её рука небрежно вычертила некий пасс, отчего чернокожий двоечник немедленно сник.

– Не надо больше, мэм, я все понял, мэм. Мои извинения, мэм, вы, наверное, к толстой мамбе,[111] мэм.

Сейчас же, как бы в подтверждение его слов, на пожарной лестнице, расчертившей стену «корабля», появился негр в бейсболке, спрыгнул на землю и подошел:

– Добро пожаловать, леди и джентльмены. Чёрная Корова ждёт вас. Прошу.

Гнездо ведьмы располагалось в подвале, среди миазмов, сырости и полутьмы. За шатким колченогим столом сидела иссиня-чёрная, как только что с рынка рабов, не афроамериканская, а стопроцентно африканская бабища, дымила сигарой, не торопясь смаковала ром и играла сама с собой в манкалу.

– Ну что, доигрались? – Бабища мрачно посмотрела на вошедших, и взгляд её остановился на Панафидине. – Работнички хреновы!..