Игра нипочём

– Господи, Олег, – опустилась на табуретку Тамара…

В это время прозвенел звонок и явился, как и обещал, нотариус. По-деловому зашуршал документами, вытащил подготовленную доверенность, и Краев, вновь чуточку оробев от необратимости происходящего, спалил ещё один мост.

– Вот, ребята… комната теперь ваша, – закрывая за нотариусом дверь, несколько осипшим голосом выдавил он. – Только мамин портрет просьба не шевелить, если можно. И коробочку поберегите где-нибудь в уголке… мало ли что…

Последняя фраза определённо была продиктована малодушием.

Рубен, спасибо ему, не стал впадать в дурацкие сантименты, ахать, охать и выпытывать, куда, зачем и что такое случилось. И в приторных благодарностях рассыпаться не стал… Только взял Краева за плечо, и рука оказалась до того тяжёлой, а пожатие – до того неожиданно крепким, что у Краева шевельнулись смутные воспоминания, почему-то о сложной, осмысленной, но непонятной татуировке, но в это время Рубен спросил:

– Когда уезжаешь, сирели?

– Думаю, послезавтра.

"Повернулся и, забыв про Томкины вкусности, ушёл к себе (пока ещё…), хотел, раз уж дал себе зарок, явить железную стойкость и выродить страничку-другую про непутёвого физика… всё же плюнул и поставил «Терминатора».

Валялся бы вот так и валялся на родной тахте, под стареньким пледом (этому пледу Краев приготовил в новой сумке самое почётное место), но досмотреть фильм до кульминации ему не дали.

Пришёл Рубен, задумчивый и очень сосредоточенный.

– Слушай, Олег, – начал он непонятно и явно издалека, – что ты знаешь о флейтах?

«Ну вот, блин, нашёл тему.