Игра на выбывание

Черби неудачно повернут — моя подруга так и пристегнута к седлу, и ей зажало ногу. Бегло осмотрела Стефанию. Удивительно, но крови нет. Девушка без сознания. Быстро и аккуратно растегиваю крепежные ремни и пытаюсь вытащить ее из-под птицы — не удается, скрег слишком тяжелый.

Стефания застонала и открыла глаза.

— Стефочка! Что болит? Не волнуйся, сейчас Гув очнется, и мы тебя достанем.

— Все хорошо. Я демонесса. Я сильная, — сипло ответила моя подруга, и, на мой взгляд, совсем не похоже, что у нее все нормально.

— Точно? Я видела, как тебя и Черби били о скалу. Да и упали мы, видимо, с огромной высоты, — я взглянула вверх — где-то там, высоко, можно было заметить узкую полоску света, но в этот глубокий каменный мешок солнечный свет не добирается. Похоже, там, наверху, сейчас день, а значит, вряд ли я долго была без сознания.

— Я почти восстановилась, когда магию перекрыло — похоже, здесь залежи сальфира — материала, способного поглощать магические потоки. Причем залежи большие, поскольку своей магии я уже совсем не чувствую.

Стефа закашлялась. Вообще, здесь довольно холодно, а мы в легкой одежде, и тепловые артефакты, похоже, скоро совсем прекратят работать, если магия поглощается.

— Знаешь, я тоже себя хорошо чувствую. Ничего не болит.

Ощупываю себя и понимаю, что действительно, кроме небольшого жжения в груди и желания вновь прокашляться, ничего не чувствую, хотя должно болеть.

— Это радует, — спокойно отозвалась девушка.

— Хочешь пить? — достала из сумки баклажку и протянула Стефе, подруга приняла воду и стала жадно пить. — Нога очень болит?

Девушка только фыркнула, предпочтя промолчать.

— Надо думать, как отсюда выбраться или как дать знать остальным, где мы.

— Дать знать не получится, — как-то чересчур равнодушно ответила девушка. — Скоро все артефакты, по которым нас можно было бы отследить, разрядятся, да даже если бы и работали, то вряд ли сюда дотянется сигнал.

— Может, когда очнется Черби, мы взле…

— Нет. Черби не очнется, — сказано совсем безжизненным и холодным тоном.

— Я… соболезную.

Стефа вновь ничего не ответила.