Идеальный любовник

Преклонение перед ним как перед героем в день его рождения совсем не было неприятным. Взгляд Шона прогулялся по зеленому бархатному платью, подчеркивающему женственные изгибы ее тела, потом он наклонился и прошептал:"

"— Неужели эта модная леди и есть Эмерелд Монтегью? Как тебе удалось стать женщиной всего за неделю?

Она расхохоталась ему в лицо, явно польщенная, что он считает ее взрослой.

Шон взял ее ладони в свои и услышал, как участилось ее дыхание, когда он галантно поднес ее пальчики к губам.

— Я знаю, чем тебе хочется заняться, — поддразнил он.

— Чем? — выдохнула Эмерелд, ее щеки запылали.

— Потанцевать, разумеется. Ну как? — Он предложил ей руку, и, когда она оперлась на нее, Шон закружился с ней по лужайке. Он нагнулся к ней еще раз, чтобы шепнуть: — Нам придется подождать, пока мы будем одни, чтобы заняться кое-чем другим.

Когда крепкие руки Шона обнимали ее, Эмерелд казалось, что она парит в воздухе. Ее сердце пело от его близости, и возбуждение кружило ее в своем вихре. Когда танец закончился, она затрепетала, потому что Шон не выпустил ее из объятий, а закружился с ней снова, едва музыка заиграла. Эмерелд хотелось навсегда остаться в кольце его рук и флиртовать с ним.

Кузина Фиона похлопала Шона по плечу:

— Шон, ты обещал потанцевать со всеми нами.

— Что я и делаю, — галантно отозвался он, но, прежде чем отпустить Эмерелд, подмигнул ей и прошептал: — Встретимся попозже у конюшни.

Женщины, молодые и старые, столпились вокруг Шона, и, верный слову, он танцевал со всеми. Как только скрипки заиграли знакомую мелодию, поднялся крик:

— Станцуй нам джигу, Шон!

Всегда готовый ублажить гостей, новорожденный вспрыгнул на бочонок эля и станцевал джигу, не пропустив ни одного па, хотя его сцена в диаметре была меньше фута.

Хотя он смеялся и говорил со всеми, кто стоял вокруг него, Шон зорко следил за Эмерелд.

— Ты проверил ружья с «Защиты»?

— Да, количество верно, но боеприпасов маловато.

Отец кивнул:

— Я знаю. Нам придется самим доставить их с Англси. — Они присоединились к Монтегью, разговаривавшему с Эдвардом и Джозефом.