Ideal жертвы

– Но почему ты согласился? Тебя таскали к этому мужику? Белоглазому? Как его – Воробьев?

– Да при чем здесь Воробьев, – отмахнулся Степан. – Детский лепет. Его приемчики только на вас, девчонок, и производят впечатление... Нет. Тот со мной ничего не смог сделать. Тогда они по-другому действовали. Я ведь из Усольца, знаешь, где это?

Конечно, я знала – городок километрах в ста от нашей Кирсановки. Степа продолжал:

– У меня там сестра осталась. Малолетка. Едва тринадцать исполнилось. Они мне ее фотки показали.

– Нет, – мгновенно ответила я. – Я бы сестру увезла. И сама вместе с ней уехала.

– Только у меня еще мама в Усольце живет, – спокойно произнес Степан. – Парализованная, ее с места не стронешь."

"– Все равно, – горячилась я. – Нельзя сдаваться! Это не по-мужски!

Он будто не расслышал. Произнес – задумчиво, словно про себя:

– Знаешь, Лиля.

Странно было слышать слова покаяния от сильного, тренированного мужчины. И я насмешливо произнесла:

– Ой, да ты прям проповедник!

Степан не обратил внимания на издевку и продолжал:

– Сначала я тоже был страшно зал. Строил планы мести. Считал, что меня подставили. А потом подумал: ведь все-таки мы работаем в санатории.

– Да чего там досматривать? Не знаю насчет твоей, но моя клиентка была здоровая, как конь!

– Откуда ты знаешь? Ты что, врач? Давление ей мерила?

– Мерила! Нормальное было давление!

– Все равно: давление еще не показатель. Фатальные изменения можно только на кардиограмме увидеть.

В его словах, конечно, был свой резон, но все-таки я тренером уже не первый год работаю. И сердечников видеть приходилось. Ко мне в группу одна такая пыталась ходить – под глазами вечно синяки. Легкая нагрузка – и сразу одышка. Я одно занятие с ней промучилась и выгнала. Посоветовала идти в поликлинику, на лечебную физкультуру.