Ideal жертвы

Мои мучители как раз поднялись по лестнице из пыточного подвала и по диагонали пересекали холл: впереди – седой карлик, сзади на полшага – Старцев и Константин. Замыкал процессию палач. Я бросилась прямиком к директору. Я готова была растерзать его. Выцарапать глаза. Сломать шею. Злоба моя была так велика, что я не сомневалась, что смогу убить его голыми руками.

К несчастью, мое появление заметил палач. Он и перехватил меня в полушаге от седовласого – директор только и успел, что испуганно отшатнуться.

– Мерзавец!!! – заорала я. – Отдай мне сына!

Гнев придавал мне силы. Я почти вырвалась из стальных объятий палача. Карлик смотрел на меня, и в его глазах, таких самодовольных, все-таки промелькнула тень испуга. Но Воробьев перехватил меня за шею сгибом локтя и чуть отогнул назад. В позвоночнике что-то хрустнуло, дикая боль пронзила затылок и спину, я начала задыхаться.

Откуда-то издалека я услышала слова седовласого:

– Ведь я же тебя предупреждал: есть вещи пострашнее смерти.

И процессия – вместе с предателем Костей – отправилась своей дорогой.

Палач выволок меня из корпуса, вытряхнул на ступеньки и закрыл дверь на засов.

Машка меня ждала. Ее преданные глаза были преисполнены сочувствием."

"...Когда-то, еще в школе, я впервые услышала сравнение: как тигрица, защищающая своего детеныша. И только сейчас я поняла эти слова. Прочувствовала их во всей остроте.

И, как зверь, могла бы растерзать мерзавца-директора – если бы на моем пути не встал палач Воробьев.

Но надо постараться успокоиться! И смирить инстинкты. Ведь что такое зверь, даже самый хищный, в сравнении с человеком? Животное, оно и есть животное.

Но я ведь не безмозглая дикая кошка. У меня по сравнению с ней имеется множество преимуществ. Во-первых, все-таки мозги.