Ярослава и Грач

Сердце дрогнуло. Яра понадеялась, что в предчувствии чего-то нового и хорошего. Майя никогда бы не привела в дом того, в ком не была бы уверена. Что ж, если она наконец нашла, кого искала, то оставалось только порадоваться за нее. До сих пор личная жизнь у их дочери складывалась плохо. «Хочу своего человека, — вздыхала она иногда. — А так лучше одной, чем хоть с кем-нибудь». Яра улыбнулась картинке, которую нарисовало воображение, подумала, что ее мама была бы счастлива, она любила, когда все пристроены. Но улыбка быстро померкла: бабушка за Майю не порадуется.

Родителей Яры не стало десять лет назад: они ушли, как и мечтали, вдвоем. Просто не проснулись однажды по утру, и Яра, приехав проверить, почему никто из них не берет трубку, так и нашла их в постели: в обнимку, с легкой улыбкой на губах. «Я такая счастливая, — сказала ей за неделю до этого мама, когда они вместе пили чай на ее кухне. — У меня есть абсолютно все: муж, дети, внуки, правнуки. И все, что я хотела, я увидела и сделала. И уйду раньше вас, зная, что вы у меня все не одни, что будет, кому обнять.

Грусть за родителей была до сих пор сильной, но светлой. И вот теперь впервые кольнуло: не увидят… А может быть и увидят, в конце концов ее родители верили, что умершие приходят навестить своих родных раз в год, и иногда Яре казалось, что она чувствует их незримое присутствие.

Она сморгнула слезу.

— И что ты ответил?

— Что сам почту за честь угостить своим коронным блюдом того, кто сумел заставить ее улыбнуться.

— Что ты о нем знаешь?

— Его зовут Артем, и ему тоже тридцать один год. И, папочка, давай ты не будешь играть в грозного безопасника, он тебе сам при встрече все расскажет, — спародировал Гриша интонацию дочери.

Яра рассмеялась, но потом нахмурилась.

— Страшно. А вдруг опять не тот.

— Это уж ей решать, — вздохнул Гриша. — Но лицо я запомню, и если что ружье у нас есть.

Яра шутливо стукнула его в плечо и снова улеглась поудобнее.

— Ты уже заходила в семейный чат? — поинтересовался он.

— Понятия не имею, где телефон.

— Егор прислал фото. Я начинаю завидовать. Почему мы с тобой так и не покорили ни одну вершину?

— Потому что я не люблю холод, а у тебя болела нога. А теперь мы, пожалуй, староваты для этого.

— Юичиро Миуре было восемьдесят лет, когда он взошел на Эверест.