Ярослава и Грач

Яра встала со стула и подошла к нему. Присела на корточки и позволила себе неслыханную вольность: взяла его за самые кончики пальцев. Они были шершавые и теплые, и держать их было невероятно приятно, она с трудом удержалась, чтобы не сжать сильнее, не скользнуть ладонями выше, не схватить за предплечья.

Мама сказала, надо думать о том, кого любишь. Она видела: этот разговор его мучил. Тогда зачем вообще все это? Ведь мучить его было последним, чего ей хотелось.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты этого не хочешь и нам это не нужно, и я уйду и больше тебя не потревожу, — прошептала она, обмирая.

И он посмотрел. Это был долгий-долгий отчаянный обмен взглядами. Яре всегда хотелось посмотреть в его глаза подольше. Ей казалось, тогда она сможет рассмотреть за непроницаемой матовой чернотой что-то, что даст ей надежду, а он то — что поможет ему принять правильное — по ее мнению правильное — решение. Что в этом разговоре без всякой словесной шелухи останется только правда.

Только вот она не знала, что это очень болезненный разговор. Что слова нужны, чтобы смягчить остроту истины, что слова — это чехол для ее ножей. И что вовсе не она будет вести в этом безмолвном диалоге. Григорий смотрел прямо и остро, и Яра чувствовала себя так, будто ее пригвоздили к полу, вывернули на изнанку, оголили, выставили на суд без права на защиту.

Ноги не держали, она опустилась на колени.

— Если я сделаю тебе больно, я себе не прощу, — негромко сказал он, и Яра с трудом уловила смысл его слов.

— Так не делай, — сглотнула она.

Ее вело от остроты ощущений. Григорий невесело усмехнулся."

"— Это не так просто. Всегда кажется, достаточно себя контролировать, но жизнь на самом деле оставляет мало пространства для контроля.