Ярар. Начало (СИ)

Но я и так видел, что происходило. «Спрут» стал перерабатывать уже МОЮ энергию в теле брата. Когда я стал вливать энергию, Тимофея прекратила бить судорога. Его дыхание выровнялось, и он снова открыл глаза.

Он наклонил голову в сторону Григория. И грустным голосом произнёс.

— Дядя, позови маму и папу. Ярар, не сможет питать меня энергией вечно.

Григорий побледнел. Он понял, что племянник попросил, позвать родителей, чтобы проститься.

Это понимали все находящиеся в его комнате.

Это понимал и я.

Григорий не стал уходить от Тимофея.

— Корф, попробуем вместе! — предложил я. Он со скепсисом посмотрел на меня, и я продолжил: — Мы ничего не теряем.

Он кивнул.

— Стой! — Корф сразу же остановился, и с вопросом на лице посмотрел на меня. — Оно растёт, — пояснил я.

В комнате повисла тишина. Я корил себя за то, что полез лечить брата. Да он и так бы погиб, но я отнял время, что у него оставалось.

Первым в комнату вбежал Талий, следом за ним Михаил. Оба бросили на меня злобный взгляд и, не сказав мне ни слова, уставились на Корфа.

— Время, — сказал печальным голосом учитель. — Настало его время. Сейчас его жизнь поддерживает только Ярар. Стоит перестать питать его энергией, и… — недоговорил очевидные и очень страшные слова Корф.

Оба мужчины опустились на колени рядом с Григорием. Я сразу увидел, как стекают слезы из их глаз.

— Папа, ну не плачь. Не хочу видеть твои слёзы, — сказал брат. На его лице была ласковая улыбка. — Ярар сделал так, что я не чувствую боли. Так что всё нормально.

— Прости, Тима! — рыдая выдавил Талий. — Прости меня! Я не смог уберечь тебя.

— Ты ни в чём не виноват! — сказал он. — Папа, обещай снова подружиться с Яраром. Я же тебе говорил, что это не он напал на меня. Почему ты меня не слышал?

Талий не мог говорить. Он прижал маленькую руку к своему лицу и плакал. Стоя спиной я не увидел, как в комнату вбежала Эмери.

Минут через пять ко мне подошёл Корф. И тихо прошептал.

— Я могу погрузит его в сон. Потом отключай поток.

Но как бы тихо не пытался произнести эти слова Корф, нас услышали остальные. Крики матери были ужасны. От накативших эмоций меня стало трясти. И Ля Фисто подумал, что это от того, что я обессилил.