Измену гордым не прощают

- Они Дани били!

- Да-а? - Сэм забирает из моих рук пустую чашку. - Серьезно?

Кусаю губы - от жалости в его взгляде мне тоже становится жалко себя. Киваю, но молчу - нельзя сейчас подробности озвучивать! Вдруг Трофимов снова кинется убивать всех? Мы его и так еле успокоили!

- Сэм, сгоняй к этой Лее своей...

- Эй-эй! Она не моя..

- Неважно! Сгоняй, найди ее и спроси, можем ли мы... ну, скажем, в ближайший поселок съездить... ну, за... чем-нибудь! Допустим, батарейки на камеру купить! Смотри, не скажи, что за алкоголем или едой какой-нибудь! Причина должна быть уважительной и важной для них самих.

- Да переночевали бы, а завтра, когда эти ворота откроют, уехали бы спокойно, никому ничего не объясняя, - хмурясь, пожимает плечами Сэм.

- Никита! - Гордей повышает голос. - Ты понимаешь, что ее привезли сюда насильно? Не отпустили, хотя, я уверен, она требовала отпустить! Требовала?

- Да, - киваю я.

- Вот! Ее били! Били, понимаешь? А может... может, еще что-то было? Кузнецов тебя.

- Нет-нет! - Кузнецов точно не трогал! Наоборот, он же хотел меня увезти, когда этот... брат Михаил приказал выпороть... Но и защищать его не желаю - если бы не Мир всего этого не было бы совсем! Да только насиловать мог не он, а кое-кто другой.

И, видимо, я слишком сильно выделяю слово ""он"", и Гордей делает правильные выводы!

- Он не трогал? - вкрадчиво и обманчиво спокойно спрашивает он. - Он не трогал! А кто? Кто трогал тогда?

Встречаюсь с округлившимися глазами Никиты. Испуганно зажимаю себе рот, чтобы не признаться, не сказать сейчас всю правду! Слезы сами текут из глаз! Домой! Домой хочу!

- Никто! Никто не трогал! - не могу я сейчас правду сказать! Не могу! Боюсь.

Вижу, как Гордей сжимает и разжимает кулаки, как Никита, схватив куртку, быстро выходит из дома.

Ничего не хочу узнавать, выяснять о том, что было со мной... Домой хочу. К сыну.

- Сейчас Сэм вернется. И мы поедем. Домой.

Садится рядом. Тянет ко мне руку.