Янтарь

как только она коснулась его…

— Еще один шаг и моя подружка тебя снова поцелует! И очень смачно! — рыкнула я, схватив свое орудие убийства и воспитания двумя руками и расставляя ноги пошире, чтобы было удобнее замахиваться.

От его низкого, глубоко смеха, я всегда терялась…

Честно говоря, не похожи совершенно ни чем!

Сказать, что это грело душу — не сказать совершенно ничего!

Янтарь улыбнулся тепло и обезоруживающе, спокойно и осторожно отодвигаясь на самый край скрипящей кровати, чтобы освободить мне место рядом с собой.

— Это молочная смесь! Гораздо лучше любого молока! В ней все необходимые сбалансированные витамины и минералы, которые нужны растущему организму…

Взяла и увела!!

Еще как ждал, когда раскинул руки в своем коронном жесте, выгибая интересные резкие брови и делая шаг ко мне, всем свои видом показывая, что он не боится ни меня, ни моей подружки с ее «железным засосом»!

Проще было оживить кабанчика под порогом, чем попытаться поставить хоть царапину на этом огромном красивом теле, на которое я упорно старалась не отвлекаться, чтобы не растерять своего обычного воинственного запала.

— Ты там, в порядке? — глухо, но весело усмехнулся Янтарь с кровати, все еще не шевелясь, пока я собиралась ползти до выхода. чтобы хотя бы на пару минут выпорхнуть на морозный воздух и привести свои расшатавшиеся нервы в порядок.

— Ничего я не замечаю!

— Да.

— Я знаю, что ты сильная и смелая, а еще очень независимая, — примирительно улыбнулся он, конечно же, ощущая все мои противоречивые эмоции, — Но спать нужно даже рыжим воительницам.

Мысленно, я пыталась придумать хоть какой-нибудь язвительный ответ с отказом, но мозг просто отказывался работать, потянув свои призрачные ручонки в сторону кровати, когда единственное, что я смогла выдохнуть, оказалось:

— Что?!

— И ты на меня ложись.

— Ты готовить то умеешь? Или сковородку видела только как средство запугивая мужей?

Из рассказов папы я знала, что осталось всего два рода.

Ничего…

Что принесла мне моя любовь, кроме разрушения и вечного бегства?…

Он и, правда, чувствовал любую мою эмоцию так остро, что меня это начинало пугать.

— ….